Русские сказки Сибири и Дальнего Востока. Легендарные бытовые - 1993

О сюжетах см.: [77, т. 3, с. 370—371]. 15. Царица и солда т . АТ 905А . (С У С 905Л* Королева (царица) и жена сапожника). Зап. М.В. Красноженова в 1929 г. в с. Заледеево Емельяновского р-на Красноярского края. Исп. Е.И. Чичаева, 49 лет. [124, № 9]. Вар.: УС, а также [105, № 49]. Известны четыре варианта, записанные в Сибири. О сказочнице и ее творчестве см.: [103, с. 6; 104, с. 9, 263, 266; 118; 119; 124 с. 35—106; 144]. Екатерина Ионовна Чичаева — подлинный мастер народного художественного слова. МВ. Красноженова записала от нее летом 1927 г. почти 50 сказочных текстов. Позднее сказки от Е.И. Чичаевой записывали А.В. Гуревич, АН. Фейгинова и др. Кроме того, от нее записано много песен, пословиц, преданий. Биография сказочницы типична: родилась в семье батрака, бедствовала до революции, во время коллективизации вступила в колхоз. Высоко оценил мастерство сказительницы Н.П. Андреев, отметив, ч т о в ее сказках изобра­ жение обстановки "связывается либо непосредственно с городом, либо с городской культурой. Волшебные элементы совершенно устранены, зато психологические характеристики выдвинуты на первое место — это уже переход сказки в повесть" [124, с. 30]. Эти особенности убедительно проявляются в публикуемой сказке, для которой характерна ярко выраженная социальная окраска, передаваемая с помоир>ю приема социальной антитезы. (О сюжете в исполнении Е.И. Чичаевой и других сибирских исполнителей см.: [103, с. 4—7, 225].) пИнтересно сравнить сказку Е.И. Чичаевой с текстами других сибирских сказочников: в двух из них "исправленной" оказывается царица, в варианте АС. Асламова — купчиха [103, № 1—3] .На­ блюдается общая тенденция к устранению волшебного элемента: если в дореволюционной сказке [48, № 16] при замене царицы на чеб о тарицу используется чудесный предмет (волшебная свечка), в сказке Е.И. Чичаевой еще сохраняется волшебный лист, то в текстах Д.С. Асламова (запись 1925 г.) и АГ. Соломенниковои (запись 1969 г.) замена совершается при помощи обыкновенной водки, в чем, возможно, сказывается влияние однотипного сюжета 1531 Жизнь есть сон (Калиф на час). Все сказочники вводят реальную мотивировку неузнавания женщин их внешним сходством и одинаковостью имен. 1^'' Любовь жены . АТ 882А + 1730. (СУС 882А* Верная жена (Женихи за прялкой) + 1730 Пс* 1 , дьякон и дьячок у красавицы). Зап. В.Д. Кудрявцев в 1926 г. в с. Малый Хабык Минусинского р-на Красноярского края. Исп. С.И. Скобелин, 52 лет. [121, № 3 = 3 , т .2 ,№ 33]. Вар. 882А*: [124, № 21; 109, № 65]. Вар 1730- УС, а также [106, № 35; 139, № 47; 109, № 65]; НКГПИ, № 34; БФ, инв. № 3495, л. 63—71; [105 № 17]. * О сказочнике см.: [121, с 3— 7; 7, с 75—77]. Симон Исаевич Скобелин — коренной сибиряк, "грамотный, но читает слабо, а пишет с трудом , сообщал о нем собиратель. Сказки перенял на артельной работе и на охоте. Крестьян­ ствовал, д ополнительно занимался плотничьим и бон д арным ремеслами. Бывал в сибирских горо д ах Красноярске, Канске, работал на железной д ороге, на руднике, на озере Шира (курорт). "Рассказы­ вает он с чувством, как художник, — пишет собиратель. — ...Симон Исаевич любит воспроизводить детали, дорожит словом и сказочными канонами" [121, с. 7]. Темп рассказывания медлительный, обстоятельный, как в традиционных волшебных сказках, но внутреннее напряжение действия постоянно поддерживается. С.И. Скобелин был мастером-исполнителем авантюрно-новеллисти­ ческих сказок и устного рыцарского романа о Бове [121, № 11]. Публикуемыи вариант, по словам М.К. Азадовского, "является замечательным образцом интер­ претации старых сюжетов" [7, с 75]. Сказка развивается по канонической трехчленной схеме с градацией (нарастанием эффекта) в каждом ходе. Градация не чисто внешняя, механическая (как число голов змея в волшебной сказке), а социальная (второй студент богаче первого, третий еще и граф) и даже психологическая: сказочник каждого наделяет индивидуальными чертами характера, используя внутренний монолог: «Рассмехнулся граф, думат своим умом: "Эх, болваны вы..."» (и далее по тексту). То же наблюдаем в развертывании второго сюжета: в чемоданы купеческой жены, бедной дочери лесника, попадают духовные особы, причем не от дьячка до попа, как в тра­ диционном сюжете, а от попа до 1 ^атриарха (ср.: в основанной на этом сюжете древнерусской Повести о Карпе Сутулове" социальный статус прелюбодеев-церковников не поднимался выше архиерея). Часто к этому сюжету сказочники подходят только как к веселому и пикантному. С. И. Скобелин не отказался от комизма. Но он усиливает социальную остроту смеха, особенно в саморазоблачительном монологе патриарха о "крестьянской шее"; или издевательски-иронические напутствия героини: Лежи, свет, спасен, можот, будешьГ, "Сиди тут, просвешшенной владыко! Авось, может быть, и в святые попадешь Г Ироничен СИ . Скобелин и в таком авторском замечании: Неожиданный случай получился", когда один из посетителей оказался в ловушке. М.К. Азадовский