Русские сказки Сибири и Дальнего Востока. Легендарные бытовые - 1993

удальством, которым развеселяли и заставляли хохотать слушателей. Вступ­ лением к рассказам их была не одна известная присказка "На море на Окияне, на острове на Буяне" и проч. Таких присказок было множество, и каждый даровитый рассказчик придумывал что-нибудь свое или прибавлял что-нибудь новое к старому. Вот начало вступления: "Поместье у меня большое, заведенье знатное: деревня на семи кирпичах построена, рогатого скота петух да курица, а медной посуды крест да пуговица ..." (Далее приводится по памяти полный текст присказки-небылицы. — Н.С.) Такую бестолковщину продолжал рас­ сказчик, покуда ума хватало, а слушатели без умолку смеялись нечаянностям рассказа его, которому придавал он выражение тоном, понижением и повы­ шением голоса, а кстати, и движениями. Затем начиналась самая сказка... Связь излагаемых происшествий была не главное: главное было искусство рассказчика» [1, с. 125 -126 ] . Свидетельства Е.А. Авдеевой чрезвычайно ценны, особенно в свете совре­ менных представлений о древнерусском "смеховом мире". Эти редкие наблю­ дения важны для уяснения современного состояния сказочной традиции, кото­ рое не будет правильно понято без представлений об историко-культурном контексте, истоках и идейно-художественном наследии в области сатирико­ анекдотической и авантюрно-новеллистической сказки. Именно поэтому при­ водим эти свидетельства дальше: "Я слыхала удивительных в своем роде мастеров этого дела в Иркутске. В доме моих родителей был ночной сторож, или караульщик, как там называют: это был, можно сказать, необыкновенный рассказчик... Ему было тогда лет 70... Когда вечером, надев на себя охабень, или тулуп, он с длинною дубиною выходил на свою ночную стражу, вокруг него собирались все свободные в доме люди и упрашивали рассказать что-нибудь. Долго он отделывался от них шутками и прибаутками и наконец за хороший нюх табаку начинал непрерывный рассказ. Окружавшие его готовы были слу­ шать его хоть всю ночь... Главный интерес его рассказа был в манере рассказы­ вать. (Далее приводятся прибаутки и текст сказки на сюжет 1548 "Солдат варит суп (кашу) из топора". — Н.С.) К этому прибавлялось несколько нравоучений, в русском духе сказанных, и такая вставка только разнообразила основной рассказ. Разумеется, Терентьич говорил гораздо острее, выразительнее, по-русс- ки, нежели я сумела передать его слова... Терентьичи встречаются уже редко, а что до сих пор напечатано, то не дает понятия об истинном рассказе русской сказки...” [Там же, с. 127—138]. Как уже частично показано выше, видную роль в XVII в. в устном распро­ странении произведений демократической сатиры в Сибири играли рукописные сборники. Влияние рукописной, а затем и печатной книги на устную сказочную традицию сибиряков в XVII—XVIII вв. охватывало не только сатирическое направление в народной сказочной прозе, оно было значительно шире. Вопрос о роли книги и грамотности в сказочном творчестве русских сибиряков в свое время поставил М.К. Азадовский [4]. В настоящее время выяснено исключительно большое влияние древне­ русских повестей о Брунцвике, об Аполлоне Тирском, о Бове и других произве­ дений на формирование фольклорной традиции в Русском Устье Якутии [26, 27]. Один из первых русских романов — "Повесть о Францеле Венециане" имел широкую рукописную традицию в XVIII в. в Сибири, например в Красноярске и Енисейске: "...ее с упоением читали местные грамотеи, в основном купцы и мещане, расписывавшиеся на чистых листах" [16, с. 130]. Устный вариант