Русские сказки Сибири и Дальнего Востока. Волшебные и о животных - 1993

море прошла. Молот избила, просвиру изгрызла, сапоги износила" (№ 15), красочные сравнения: платье то "как звезды на небе горят", то "как — радуга- дуга", то "как заря, горит” (№ 20). Украшением некоторых сказок были имена-прозвища героев: Иван царской сын золотых кудрей, его обручница — от зари — заря подсолнушна красота, от семи сестер — сестра, от двенадцати бабушек — внучка, от трех матерей — дочка; герой встречает на пути Бабку зелену шапку, зятья у него Волк Волко- вич — супостат, Ворон Воронович — супостат, Сокол Соколович (№ 4 ) , Подсолнешна Красота, Желечка (№ 2 ) ; Русая Руса, тридцати братьев сестра, Неугомон-царевич [65, № 10]; конь — Ковирко-космат на гриву наступат, хвостом след заметат (варианты: Бурко-космат..., Карько-космат..,) (ГАМ, ф. 186, 1 4 / 5 8 - 6 9 , № 65, л. 3 5 6 - 3 6 1 ) . Сохранению эпического стиля волшебных сказок способствовали быто­ вавшие в Сибири былины, влияние их обнаруживается в сюжетах сказок, но еще более в их поэтике. В сказках часто используется фразеология былин, в них можно встретить специфические былинные формулы, а иногда и ритмику, слияние былинных и сказочных сюжетов, введение в сказку мотивов, образов, эпизодов из былин [51, с. 23—33]. Из былинного эпоса привнесены в сказку С.П. Киселева, например, эпизоды описания богатства Ивана купеческого сына, его плавание по морю и кораблекрушение, хвастовство гостей на свадебном пиру, наряду со сказочным волшебством, гиперболизм в изображении ("его тулово упало — шильный гром грянул", "как храпнет — се навзничь улетают" — № 2). Традиционные поэтические приемы сказочного повествования, так богато представленные в сибирских вариантах, сочетаются с привнесениями в сказку локального колорита, порожденного реальными жизненными обстоятельствами. Сибирский колорит, проявившийся в обилии бытовых деталей, ситуаций, кар­ тин, связанных с пищей, одеждой сибиряков, с земледелием, обрядами, "ям­ щиной" , лесным промыслом, охотой, органично вошел в сказки, рассказываемые на зимней охоте, во время коротания вечеров в охотничьем зимовье, в промыс­ ловых артелях. С вынужденным досугом промысловиков связано творчество С.И. Скобелина (№ 10), А.А. Хлескина (№ 6 ) , Г.А. Тугарина (№ 22 ). В их сказках фантастический мир заполнен бытовыми деталями, отражающими весь жизненный уклад сибирских крестьян. Особенно наглядно это проявилось в сказках Г.А. Тугарина. В сказке "Волшебное кольцо" вполне реалистично разра­ ботан эпизод сватания. Мать героя приходит к царю свататься: "Заходит она в помещение, богу помолилась, на все четыре стороны поклонилась и наверх смотрит: где тут матня — не ошибиться бы, прямо под матней сесть. Свататься ведь пришла" (№ 22). Сибирские сказки сохранили воспоминания о тех временах, когда первым засельщикам приходилось отвоевывать землю у тайги, расчищать место для пашни. Так, сказка Г.А. Тугарина на сюжет 531 Конек-гор- бунок начинается с характерной предыстории: "...Вот оне живут-поживают, добра наживают. Дети растут, больши стали. Пашни мало было, отец думал-ду мал, взял топор, отправился в тайгу. Подглядел себе местечко, приходит домой детей собрал, пошли шшотку чистить. Шшотку вычистили коло десятиш спахали ее. На другой же год вспахали, ваяли посеяли пшеницу белоярову, и оте ходит смотрит. Не по дням, по часам, как пшеничное тесто на опаре киснет, та ета пшеничка растет..." [70, № 29]. В другой сказке: "Проехали еще, смотр, — расчищена тайга" (№ 1).