Русские сказки Сибири и Дальнего Востока. Волшебные и о животных - 1993

Сибирская сказочная традиция сохранила поэтическую систему с ее эпиче­ ской обрядностью: дословными повторениями, стереотипными речами персона­ жей, переходными фразами, поэтическими формулами, как традиционными, широко употребляемыми ("Сивка бежит, земля дрожит, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым столбом валит...", "Стали оне жить-поживать, добра наживать да лиха изживать"), так и редкими, например, "благодарение лошад­ ке" в сказке Д.С. Асламова: "Благодарю тебя, лошадка, прокатил меня хорошо, мой любезный конь-сивка. Побегай, мой конь, в широкое поле, в чистое раздолье, ешь траву шелковую, пей воду ключевую... [79, № 9 ] , или: "здрел бы, смотрел и ясных очей не сносил...", "захали, в ладоши схлопнули... " (№ 11). Нередко традиционные формулы привязываются к реалистическим описаниям: "Ну, долго ли, коротко ли они ехали, близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли, — за степь перевалили, пошла тайга: лес и горы, горы да пади, ни дорог проездных, ни тропинок проходных, темь, еле свет пробивался" (№ 1). Образность речи выражается в употреблении постоянных эпитетов, ярких сравнений, красочных описаний. Например, наряду с общесказочными прост- ранственно-временными формулами ("близко ли, далеко ли...", "скоро сказка сказывается..."), подчеркивающих длительность пути и времени, в сказке "Иван царской сын золотых кудрей" время характеризуется через перечисление совер­ шенных действий. На вопрос Кашшея Бессмертного, успеет ли он догнать Ивана царского сына, конь троеногой отвечает: "А расчисти новины, распаши и посей новой хлебы, узорь и сними, измолоти, высуши и смели, и двенадцать ларь пива навари, и двенадцать печей хлеба напеки. И теперь, — говорит, — это съедим и выпьем. Тогда, говорит, — садись — догоним" (№ 4 ). При традиционности фольклорного стиля и содержания глубокой индивиду­ альностью художественного творчества отличаются сказки А.И. Кошкарова (№ 1 ) , Е.И. Кокорина (№ 4 ) , С.П. Киселева (№ 2 ) , Г.А. Тугарина (№ 22 ), Д.С. Асламова(№ 12). Сохранив художественную систему классической волшеб­ ной сказки, они в то же время отразили тенденции творчества современных сказочников, в их творчестве с особой силой сказалось личное начало одаренных исполнителей. До высокой поэзии поднимается повествование Д.С. Асламова в сцене прощания с царевной, когда ее увозит Чиридей (№ 12). Наряду с общеэпическими формулами и другими традиционными изобразительными средствами в его произведениях необычные для традиционной сказки сравнения: "глаза, как уголь", "позеленел, как лук", "глаза, как у ястреба". В стиле сибирских сказок нашла отражение характерная для русских сказочников XX в. книжность, нередко это подражание "галантному" стилю лубочной литературы: "Домогайся, возлюбленный мой сын, все ж таки есь дурно, что твоя стрела не ушла" ( № 12); "Ах, как будет мне это оскорбительно" (№ 10). Волшебные сказки Сибири в основном бытовали в среде взрослых, развитие сказочного творчества в регионе шло в основном за счет мужского сказительства. Для детей рассказывали свои сказки А.М. Давыдова (№ 20 ) , И.С. Рязанцева (№ 7 ) , В.Я. Бекетова (№ 15), Ф.С. Чернова (№ 9). Сказочницы прекрасно владеют диалогом, многообразием интонационных оттенков: мать зовет Ивашеч- ку нежным, ласковым голосом, Ивашечка отвечает ей тоненьким детским голоском, Баба Яга повторяет слова матери, но грубо, хриплым голосом (№ 9). Язык сказок поэтичен, в нем часты характерные для поэтики фольклорных жанров уменьшительно-ласкательные формы: Ивашечка, рубашечка, гусяточки, крыляточки, рыбка (№ 9 ), особый ритм: "шла, шла, гору прошла, долу прошла,