Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока - 1991

(см. № 164 и примеч. к нему), наглядным свидетельством чему служит использованный им дважды в разной форме мотив исцеления Ильи. В отличие от Д. С. Асламова, А. Д. Кобе- лев вполне логично для подобной контаминации поместил сюжет об испытании Ильи тягой земной в конце сказки. Все же не ясно, что побудило сказочника после того, как он позволил Илье полу­ чить еще раз силу от прохожего старика, послать героя на голец, чтобы окаменеть там. Рас­ спросы и контрольные записи от других лиц в таких случаях могли бы помочь прояснить алогизм концовки. Насколько известно, собиратели не прибегли к этим средствам. Подобная контами­ нация делает из Ильи Муромца действительно сказочного, а не былинного героя, совершавшего подвиги ради простых русских людей. В одном из документов второй половины XVIII в. упоминается «новокрещеный сойот» Иван Кобелев с семейством, коего следовало поселить в Тунке «для приучения к православ­ ной христианской вере» 74. Иван и Егор Кобелевы, уже как крестьяне Тунки, названы в докумен­ те 1773 г.75 Сто лет спустя у известного путешественника И. Д. Черского проводниками по горам, облегающим Тункинскую долину, были Лука Кобелев и его сын Фрол76. «Теперь, — писал П. А. Ровинский, — между ясачными очень распространена фамилия Кобелевых, и некоторые из них совершенно потеряли следы своего инородческого происхождения» 11. Таким образом родослов­ ная рассказчика своими корнями уходит в среду ясачных, обруселых коренных жителей края. Собственно русские поселенцы Тункинской долины так и остались необследованными на зна­ ние ими былинных сюжетов, а это, между прочим, чрезвычайно затрудняет определение и инди­ видуального вклада в тексты сказочников — потомков ясачных, от которых эти тексты записывали. 166. Повест ь про Илью Муромца. Печатается по беловой рукописи собирательницы: РO БФ, инв. № 3180, п. 3, л. 128—135. Магнитофонная запись Р. П. Матвеевой в 1968 г. от И. А. Комарова, 69 лет, в с. Болдыревка Завитинского р-на Амурской обл. После записи рас­ сказчик заметил: «Это уже повесть. Эта более подходящая, как сейчас ее вижу. Эго я книги раньше читал». По сообщению собирательницы, И. А. Комаров, участник гражданской воины, специализировался на рассказывании в солдатской среде, постоянный герой его длинных сказок — ловкий солдат. Текст содержит необычную по последовательности контаминацию сюжетов «Исцеление Ильи», «Бой русских богатырей с татарином» (ср. «Илья и сын»), «Ссора Ильи с князем Владимиром» и «Илья и Соловей-разбойник». Связующим звеном в тексте служат эпизоды встречи Ильи Муромца с русскими богатырями и их боя с татарином, прямых параллелей к которым в европейской части страны не находили. Вполне вероятно, что И. А. Комаров дей­ ствительно читал какие-то тексты, быть может, и сводные, передающие былинные сюжеты об Илье Муромце. Однако, судя по его тексту, если это и произошло, то достаточно давно, так как рассказчик успел переосмыслить эти сюжеты, составить набор из них и дополнить своими привнесениями. 167. Сказка про Илью Муромца. Печатается по тексту из личного архива собирателя. Магнитофонная запись Ю. И. Смирнова 17.06 1982 г. от Ф. Е. Седых в д. Бирюк на средней Лене. Когда Ф. Е. Седых истощился на песни, а расспросы собирателя по песенным сюжетам оказались уже совсем праздными, он вдруг сам, забыв о том, что рассказывал за несколько ча­ сов перед этим, вернулся к Илье Муромцу и принялся снова о нем рассказывать, как обычно, медленно, четко разделяя слова. Собиратель не стал его останавливать в надежде сделать повтор­ ную запись или услышать продолжение. Надежда оправдалась. На это раз текст Ф. Е. Седых (ср. выше № 7) получил вид контаминации сюжетов « Исцеление Ильи», « Илья и Святогор», «Илья и Соловей-разбойник», в завершение которой рассказчик попытался вспомнить сюжет типа «Илья и Калин-царь», но не смог. После записи сказочнику было задано несколько вопросов. Прозвище Ильи он объяснил верно, не зная, впрочем, местоположения города: «Эго Муром, кажется, был город. . . Вот как-то ловко тут рассказывали: Из города из Мурома через. . . как-то. . .» По его мнению, Соловей-свистун « как будто бы человек был», но он не мог сказать, отчего Соловей сидел у дороги и что он делал с оглушенными его свистом людьми: «А вот этого не рассказывали, не поясняли». Название царского города и имя царя Ф. Е. Седых забыл, однако уверен: «Русский царь был, русский, русский, не чужой». Сказочник считает, что «в другие дороги Илья не ездил», и на вопросы 74 Там же, № 11, с. 254. 75 Там же, № 12, с. 388. 76 Там же, № 12, с. 383—384. 77 Там же, № 11, с. 254.