Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока - 1991

о сюжетах «Илья и разбойники» и «Илья и королевна» отвечал, что у них такого не рас­ сказывали. Он полагает, что события сказки происходили «около 500 лет тому назад», не сумев, впрочем, объяснить такой счет времени. Покончив с ответами, Ф. Е. Седых нетерпеливо поспе­ шил к рассказу «о якутском богатыре Тыгыне». По набору сюжетов текст Ф. Е. Седых совпадает с красноярской сказкой (№ 161), отли­ чаясь от нее порядком следования сюжетов и деталями повествования. Некоторыми же дета­ лями и попыткой припомнить сюжет типа «Илья и Калин-царь», он перекликается с ангарским и тункинским текстами (№ 162—163). Такого рода двойная соотносимость позволяет предполо­ жить, что в олекминской сказке слились тексты из двух разных локальных традиций. На все расспросы собирателя по иным былинным сюжетам Ф. Е. Седых неизменно отве­ чал, что он их не слышал и не знает. Он был прямодушен и открыт во всем, что только ни инте­ ресовало собирателя, поэтому можно твердо считать, что Ф. Е. Седых действительно не знал иных былинных сюжетов ко времени встречи с собирателем. 168. Сказка про Илью Муромца. Печатается по беловой рукописи собирателя: ААН, ф. 47, оп. 2, ед. хр. 171, л. 155—160. Записал Д. Д Травин в мае 1928 г. от Николая Григорьевича Шкулева, «человека бывалого, хотя и неграмотного», по замечанию собирателя, в м. Федеровское на Русской протоке нижней Индигирки. Текст содержит сюжеты « Рождение Ильи Муромца», « Встреча Ильи с двумя богатырями», « Илья и Соловей-разбойник», « Илья и Идолище», « Илья и Святогор», « Илья и сын» и в целом представляет собой опыт сказочной биографии героя, не имеющий аналогов в других местах. Судя по стилю, характерному для местной сказочной традиции, и своеобразию контами­ нации, сказка сложилась, вероятнее всего, уже на Индигирке и довольно давно, о чем свидетель­ ствуют умело сделанные переходы от одного эпизода к другому. Сюжет « Рождение Ильи Муромца» несколько перекликается с мотивом рождения Суровца по индигирским же вариантам (ср. № 61—62а), но дан здесь в сказочной форме. «Встреча Ильи с двумя богатырями» напоминает соответствующие эпизоды из амурской сказки (№ 166) и слегка — былину «Бой Добрыни с Дунаем», по записям известную только в восточной части Русского Севера, поэтому сюжет о встрече можно считать традиционным, хотя и не фиксировавшимся в европейской части страны. Тут он служит прелюдией к необычно переданному сюжету «Илья и Соловей-разбойник». Оригинально изложен сюжет «Илья и Идолище» — в этой версии он встречается лишь на Индигирке. Сюжеты о Святогоре и сыне Ильи рассказаны кратко. Все же заметно, что сюжет о сыне Ильи идет непосредственно от былины, очевидно принесенной сюда и забытой уже на Индигирке. 169. Сказка про Илью. Печатается по беловой рукописи собирателя: АЯФ, ф. 5, оп. 5, ед. хр. 779, л. 73—78об. Записал Н. А. Габышев 14.04 1946 г. от С. П. Киселева в м. Косухино на Русской протоке нижней Индигирки. Т екст содержит сюжеты « Рождение Ильи», « Исцеление Ильи», « Встреча Ильи с двумя богатырями», «Илья и Соловей-разбойник», «Илья и Святогор», «Илья и Идолище». Его записью подтверждается традиционность для Индигирки контаминации, представлен­ ной в тексте № 168. У С. П. Киселева изложено исцеление Ильи, на которое Н. Г. Шкулев намекнул лишь одной фразой. Тем самым яснее видно, что сюжет «Рождение Ильи» добавлен к сюжету об исцелении, и это сделано, разумеется, местными жителями. Последующие сюжеты С. П. Киселев передал подробнее, чем Н. Г. Шкулев, отчего лучше заметна их оригинальность. Он добавил в рассказ о Святогоре сюжет об испытании Святогора тягой земной. В отличие от текста Н. Г. Шкулева, в его повествовании нет встречи Ильи с сыном. С. П. Киселев предпочел ограничиться сказочной концовкой о возвращении героя с добы­ той женой на родину. 170. Сказка про Илью Муромца. Печатается по тексту из личного архива собирателя. Магнитофонная запись Ю. И. Смирнова 02.07 1982 г. от Е. С. Киселева, сына предшествую­ щего рассказчика (№ 169), в м. Федеровское на Русской протоке нижней Индигирки. Е. С. Киселев рассказывал уверенно и в обычной своей манере, очень быстро тараторя формулы и типические места и медленно, с паузами проговаривая иные части повествова­ ния. Прямая речь у него всегда звучала с интонацией, своеобразной для каждого персонажа. После записи ему пришлось отвечать на вопросы о значении слов, что неизменно доставляло ему большое неудовольствие. «Шелк шемалйнский» (шемаханский) — это просто, по его мнению, «шелк такой». Он не знает, что такое черкасское седло и «медённая» (медвяная, медовая) вода. « Шёна» (пшена, пшено, пшеница) в его представлении — это «трава, сено», поэтому сказочник не понимает значение эпитета «белояровая» и не знает, что «пшеном белояровым» в былинах назывался рис. Е. С. Киселев уверен, что «калйная