Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока - 1991

королевна», а также иногда и другие добавления из иных эпических песен, то алтайский текст свободен от контаминаций и уже поэтому является более ранней формой, чем северно-русские ва­ рианты. Именно благодаря алтайской записи становится ясно, что баллада бытовала как самостоя­ тельное произведение, прежде чем на Русском Севере ее стали соединять с другими эпическими песнями. Ст. 29—32, вполне органичные для описываемой ситуации, совпадают со словами, которые в обонежских вариантах былины «Добрыня и Алеша» произносит мать, узнавшая Добрыню (ср. и № 124—126); между тем былину «Добрыня и Алеша» на Алтае не записывали. 141. Чурила и Василиса. Печатается по беловой рукописи собирателя, присланной С. И. Гу­ ляеву с письмом от 26.11 1870 г.: ГААК, ф. 163, оп. 1, св. 13, ед. хр. 214, л. 148—148об. Текст печа­ тался с учетом правки С. И. Гуляева, внесенной прямо в рукопись: Гул. 1952, № 28; Сид., № 28. Ранее текст издавался в редакции С. И. Гуляева: Тих. — Мил., № 45; Гул. 1939, № 27. Записал А. Аазеб- ников в с. Ордынском Барнаульского у. Сведения об исполнителе отсутствуют. Текст несомнен­ но записан под диктовку, в нем имеются пропуски. Публикуемый текст по своим немотивированным деталям оригинален настолько, что его выделение в виде особой версии былины не вызывает сомнений. На северно-русские формы он похож преимущественно зачином (ст. 1—15) и обещанием Чурилы за молчание одарить девушку-черна- вушку (ст. 16—21). В западной части Русского Севера, точнее, в Заонежье, лишь однажды был записан текст, включающий оба эти мотива, но в составе иной версии (БН и НЗ, № 83=БРМЭ, № 106), тогда как в восточной части Русского Севера тоже местные версии былины с включением обоих мотивов находили почти повсюду, где только записывали былину о Чуриле (Зимний берег Белого моря, Кулой, Мезень, Печора). В отдельных вариантах с Печоры и Зимнего берега тоже упо­ минается, что Чурила поселился «в задней горнице», где и живет «по-домашнему». Наконец в одном из вариантов с Зимнего берега Бермята прощает Чурилу «во первом греху», а своей жене снимает голову. Созвучие барнаульского текста с непохожими в целом версиями из восточ­ ной части Русского Севера позволяет констатировать его родство с ними. Прежде чем его унесли на Алтай, он бытовал, по-видимому, где-то по соседству с местами, в которых были сделаны известные записи былины о Чуриле. В эволюционном плане он старше версий из восточной части Русского Севера, осложненных добавлениями и мотивировками. 142. Чурила и Перемитьиха. Печатается по беловой рукописи собирателя, присланной С. И. Гуляеву с письмом от 30.01 1854 г.: ГААК, ф. 163, оп. 1, св. 13, ед. хр. 214 б, л. боб. — 7. Текст печатался с учетом правки С. И. Гуляева, внесенной прямо в рукопись: Гул. 1952, № 27; Сид., № 27. Ранее текст издавался в редакции С. И. Гуляева: ПОНЯС, с. 259—262; Кир., вып. 4, с. 87—90; Гул. 1939, № 33. Записал Д. П. Соколов в Сузунском заводе. Человек, продиктовав­ ший былину, в рукописи не назван, поэтому следует считать спорным решительное отнесение текста к репертуару Епанешникова (Гул. 1939, с. 178). Д. П. Соколов довольно небрежно записал текст, игнорируя повторы полустихов, а повторы целых пассажей после ст. 65, 76, 87 он обозначил лишь начальным полустихом пассажа и пометой «и проч.». Этот текст также содержит особую версию былины о Чуриле. Термины «спичка» (ст. 43) и «грядка» (ст. 56), играющие роль в повествовании, свидетельствуют о его северно-рус- ском происхождении. Описанием следов Чурилы (ст. 8—12) и действиями служанки (ст. 25—31) текст слегка напоминает варианты, записанные в бассейне р. Онеги, в особенности на Кенозере (см., например, Тих. — Мил., № 46); можно предположить, что ранее он бытовал где-то на пограничье между восточной и западной частями Русского Севера. Только в сузунском тексте четко по строфам дана вторая часть былины (ст. 40—89). Если в северно-русских и даже в барнаульском вариантах жена Бермяты обычно и неизменно ссыла­ ется лишь на то, что она получила обнаруживаемые мужем вещи от одного лица (своего брата или батюшки), то здесь она ссылается каждый раз на иного родственника. Эти ее отсылки и стро­ фическое построение соответствующей части текста композиционно очень сходны с поздними обря­ довыми и хороводными песнями, содержащими мотив «милый лучше всей родни» (ср. «Только милый снял девушку с камня посреди моря», «Девушка из лесу докликалась только милого», «Танцующая идет домой только по зову милого», «Лен рвать только с милым» и т. п .), и несом­ ненно характеризуют сам текст в эволюционном отношении как более поздний, чем № 141. Примечательно, что в обоих сибирских текстах, при всех их различиях, муж, обнаружив Чурилу, не убивает его, как это происходит во всех северно-русских вариантах, за исключением одного с Зимнего берега, упомянутого в примеч. к № 141. Внимание привлекают и слова, которые при этом произносит муж: — Пойди, братец, возьми свое добро, Ты — званый гость! (№ 141, ст. 8 0—81) — До тебя-то мне, Чурило, дела нету-ка, Мы с тобой, Чурило, побратуемся! (№ 142, ст. 93—94)