Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока - 1991

рые записаны в восточной части Русского Севера (см., например, ДН и АП, № 68—70 ). Подобные богучанскому, без мотивировок и вставок, варианты иногда находили на Мезени, но они не совпадают с ним по ряду деталей. Поэтому есть основание считать, что на Ангару текст попал из тех мест восточной части Русского Севера (Вага, Пинега и др.), где эту былину почти или совсем не записывали. 124. Добрыня и Алеша. Печатается по беловой рукописи собирателей: ЦГАЛИ, ф. 1571, оп. 1, ед. хр. 3558, л. 2—4об. Записали учителя супруги К. М. и 3. Т. Некошновы в 1908 г. в д. Выд- рино на среднем течении Чуны, левого притока Ангары. При сличении текстов (ср. № 125) ста­ новится очевидным, что текст записан от Никандра Михайловича Смолина, о котором упоми нается в бумагах собирателей (Там же, л. 39об.), в недописанных изустных сведениях о пере­ селении на Чуну деда Смолиных Саввы с Иркинеевой Заимки в Пинчугской вол. на нижней Ангаре. Это подтверждается и признанием самого сказителя, сообщившего в 1913 г. о том, что « года четыре на тому назад учитель Косенькин» (Константин) записывал от него тексты.Н. М. Смо­ лин несомненно твердо знал свой текст, но в первом случае запись от него сдалана хуже и явно под диктовку. Его текст не имеет традиционной первой части былины — отъезда Добрыни и сватовства Алеши к его жене. Текст начинается с возвращения Добрыни из чистого поля, чего, по-види мому, не заметили собиратели, ибо они не оставили никаких сведений о том, почему сказитель не пропел традиционного начала. Странным кажется то, что свадьба Алеши происходит в шатре' (ст. 56, 68—69 ) , — это, наверное, след вставки, от которой отказался Н. М. Смолин, но ко­ торая имеется в тексте его племянника (см. № 126). По сравнению с традиционными вариан­ тами здесь же нет эпизодов узнавания необычно одетого (скоморохом, каликой и др.) или внешне сильно изменившегося Добрыни. Здесь его сразу узнают и мать, и князь Владимир. Даже под­ несение Настасье чары с перстнем изображается в тексте не как возможность узнать Добры­ ню, а как предложение героя Настасье сделать окончательный выбор. В эволюционном плане текст, разумеется, более поздний, чем № 123, но он родствен ему, ибо тоже восходит к тради­ ции восточной части Русского Севера. 125. Добрыня и Алеша. Источник и переиздание: Чеканинский 1915, с. 96 — 102; Сид № 61. «Старинку» с голоса записал И. А. Чеканинский в 1913 от Н. М. Смолина, 65 лет, в д. Выд рино на Чуне. Собиратель знал, что его предшественниками были супруги Некошновы (Там же, с. 103, примеч.), и тем не менее не отказался от повторных записей от Смолиных. Его повтор­ ные записи, насколько известно, — исключительный случай собирательной практики в дореволю­ ционной Сибири, между тем без них, по существу, нельзя судить, как и что изменяет или не изменяет в своем тексте исполнитель. Повторная запись И. А. Чеканинского со всей очевидностью свидетельствует о том, что Н. М. Смолин относился к числу сказителей, канони­ чески придерживающихся своего текста. Он спел былину после того, как прослушал текст своего племянника (см. № 126). В передаче собирателя обстоятельства записи выглядели следующим образом: «Вихтур кончил, а Микандра заметил ему: «Ты, Вихтур, хошь и говоришь старинку складно, а она у меня поется другим словом!» И Микандра Михалыч чуть слышно, но ясно выговаривая каждое слово, медленно-мед­ ленно запел старинку» (Там же, с. 95). 126. Добрыня и Олеша. Источник и переиздание: Чеканинский 1915, с. 91 — 95; Сид., № 60. Записал И. А. Чеканинский в 1913 г. от Виктора Мелентьевича Смолина, 50 лет, племянника Н. М. Смолина, в д. Выдрино на Чуне. Исполнитель «рассказывал», т. е. сказывал былину. Отец исполнителя, сумрачный и недоверчивый к чужим людям (от него никому не удалось что-либо записать), так сказал об исполнении старин: «Досельны песни до Христова рождества пелись, когда ешшо богатыри воевали. Нонче уж не поются, разве редко-редко поют их стари ки на Троицу, а преж зався пели. На спеве-то ети песни слезы вынимают» (Там же, с. 90). Текст В. И. Смолина в своей основе идентичен тексту его дяди (№ 124, 125), но он ослож нен вставкой, навеянной былиной «Казарин» (см. ст. 19—21, 52—55 ) , которую на Ангаре или на Чуне на записывали. Вставка сделана алогично: татары увозят жену Добрыни, а она оказывается не у них, а за свадебным столом Алеши. Подобная вставка о похищении жены Добрыни черногрудым королем встретилась однажды на Пинеге (ДН и АП, № 70 и с. 424—425 ) , однако там ее алогизм несколько смягчен мотивировками, чего не наблюдается в чунском тексте, Собиратель, к сожалению, не оставил сведений об отношении сказителя к истории похищения жены Добрыни, не увязанной со второй частью былины. Сомнительно, чтобы именно В. М. Смо­ лин допустил эту вставку. Ее след виден и в тексте его дяди (см. примеч. к № 124). Проявившееся в виде вставки влияние былины «Казарин» также подтверждает мнение, что тексты Смолиных восходят к традиции восточной части Русского Севера (см. примеч. к № 101).