Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока - 1991

Из этого числа сюжетов пять — «Калика читает Голубиную книгу», «Федор Колыческой и Софья Волховична», «Добр ы ня и Настасья», «Добрыня и Алеша», «Соловей манит кукушку в Казань» — записаны от индигирцев, переселившихся на нижнюю Колыму полвека назад. Сами колымчане, судя по опросам 1980-х гг., этих сюжетов не знают и не сл ы хали. Поэтому реально зафиксированный эпический репертуар Колымы и Анад ы ря нужно считать меньшим на число этих сюжетов. Разумеется, среди кол ы мчан бытовало значительно больше эпических песен, чем их оказалось записано. Так, в 1900 г. В. Г. Богораз писал: «По рассказам, лет 30 тому назад в памяти посказатель- ных людей сохранялись еще старин ы о Ермаке Тимофеевиче, Стеньке Разине и какая-то песня о Григории Отрепьеве, но в оспенн ы й 1884/5 год все эти люди в ы мерли и старины потерялись» (Богораз, с. 170—171). На Колыме и Анад ы ре наиболее примечательны былин ы «Дюк Степано­ вич» (№ 32, 33), «Иван Кулаков» (№ 92, 93) и «Добрыня и Маринка» (№ 149). Их версии содержат элементы, более ранние в эволюционном от­ ношении, чем те, котор ы е имеются в вариантах тех же произведений, записан­ н ы х в европейской части стран ы . Местн ы ми версиями в ы деляется несколько произведений: «Теща в плену у зятя» (№ 95—97), «Угроз ы девушки молодцу» (№ 116), «Незнамушка» (№ 215), «Чернецов в светлице» (№ 223—225) и др. В отдельн ы х случаях, благодаря разновременн ы м записям, можно проследить оформление местной версии, а ведь образование версии — верн ы й признак длительного б ы тования текста на местной почве и немеханического, вдумчивого его исполнения. Как и в других местах Сибири, эпический репертуар Кол ы м ы и Анад ы ря по происхождению — смешанный. Самой заметной его частью являются б ы ­ лин ы и исторические песни, также, наверное, занесенные из восточной части Русского Севера: «Добр ы ня и змей» (№ 19), «Алеша Попович и Тугарин Змеевич» (№ 25, 26), «Илья Муромец на Соколе-корабле» (№ 45, 46), «Потоп Михайлович» (№ 49), «Данила Игнатьевич и его с ы н» (№ 56—59), «Отравление Скопина» (№ 193—195), «Незнамушка» (№ 215). С эпической традицией бассейна р. Онеги, по-видимому, связана б ы лина «Добрыня и Маринка» (№ 149, 150). К традиции западной части Русского Севера восходят обе версии б ы лин ы «Дюк Степанович» (№ 32—34) и предположительно б ы лина «Илья и Идолище» (№ 29). К среднерусским по происхождению формам относятся баллады «Параня» (№ 152) и «Сокол улетел из неволи» (№ 159), к южно-русским — баллада «Сон о рождении с ы на и смерти жен ы » (№ 134, 135). Примечательно, что по сравнению с репертуаром Индигирки среди эпических текстов Колымы и Анад ы ря нет собственно казачьих песен, чьи истоки уходят к традициям Дона, Терека и других казачьих мест юга России. Здесь найден ы только очень редкие опосредованные формы вроде «Незна- мушки», окончательно сложившейся уже в местн ы х условиях. А это означает, что в ы ходц ы из Поволжья или с юга России, если и попадали на Колыму и на Анад ы рь, то почти ничего не добавляли к местному фольклорному ре­ пертуару. Эпические репертуары Индигирки и Колымы сближают главн ы м образом текст ы , восходящие к традициям восточной части Русского Севера, в особен­ ности старшие произведения — «Добрыня и змей», «Алеша Попович и