Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока - 1991

рателя, присланному С. И. Гуляеву в декабре 1854 г.: ГААК , ф. 163, оп. 1, св. 13, ед. хр. 214 6, л. 12—12об. (лист с концовкой, видимо, утрачен навсегда). Со ст. 125 и до конца текст печатается по беловому списку неизвестного лица, возможно женщины, судя по крупному ясному почерку: Там же, ед. хр. 214а, л. 66—69. Этот список представляет собою редакцию С. И. Гуляева, известную по изданиям: ПОНЯС, с. 305—308; Кир., вып. 1, с. 66 —70; Гул. 1939, № 36. Компромиссная редакция, субъективно учитывающая как список собирателя, так и редакцию С. И. Гуляева: Гул. 1952, № 3; Сид., № 3. Записал Д. П. Соколов в Сузунском заводе «со слов старика Половникова», как отмечено собирателем перед текстом. Текст написан в сплошную строку, несомненно под диктовку, о чем свидетельствуют многочисленные сбои в стихах. Текст представляет собой довольно позднюю форму в эволюционном отношении. Тема вражеского нашествия в нем уходит на задний план и становится подчиненной спровоцирован­ ному боярами конфликту между князем и богатырем. Если тексты № 68, 69 отражали версию, существовавшую до возникновения версии «Илья, Самсон и Калин-царь», то сузунский текст относится как раз к эволюционным производным именно версии «Илья, Самсон и Калин-царь». Сходные варианты, в которых Илью Муромца оговаривают бояре (очень редко слуги), записыва­ лись в восточной части Русского Севера: на Кулое, Мезени, Печоре. Поэтому правомерно считать, что на Алтай текст был принесен оттуда. Вместе с тем следует подчеркнуть, что по сравнению с северно-русскими вариантами сузунский текст наиболее категоричен в бескомпро­ миссном отношении Ильи Муромца к оклеветавшим его боярам. 71. Калика читает Голубиную книгу. Печатается по беловой рукописи собирателя: ААН, ф. 47, оп. 2, ед. хр. 171, л. 55—56. Записал Д. Д. Травин 06. 08 1928 г. от Н. Г. Чихачева в пос. Русское Устье на нижней Индигирке. Публикуемые тексты № 71—76 содержат фрагмент духовного стиха «Голубиная книга» (ср. КД, № 60, с. 209—211). Судя по некоторым немотивированным деталям, фрагмент восходит к вариантам этого стиха, бытовавшим в восточной части Русского Севера, в особенности на Пинеге. Однако фрагмент переосмыслен и оформлен в самостоятельное произведение. Его свое­ образие заключается в роли загадочного калики, чей образ отсутствует в традиционных вариантах стиха. Появление калики в начале текста несомненно перенесено из какой-то неизвестной нам эпической песни. Стихов, описывающих его появление, в тексте недостаточно для того, чтобы опознать произведение, откуда они заимствованы. Они несколько напоминают начало былины « Калика-богатырь отражает вражеское нашествие», очень редко записывавшейся в западной части Русского Севера, но не совпадает с ней ни единой деталью. Можно лишь предположить, что и в восточной части Русского Севера была своя форма былины о калике-богатыре. В инди- гирских же записях калика поставлен вровень с царями, и по вариантам нетрудно проследить, как этот образ постепенно возвышается и в конце концов (см. № 74—76) оказывается, что только калика способен поднять огромную Голубиную книгу единой рукой и прочитать ее на единый дух (ср. выпивание богатырем чары в полтора ведра). В традиционных вариантах стиха выступают два царя — Давыд Евсеевич и Соломон, к которым иногда присоединяется Исайя-пророк. Уже в текстах европейской части страны, на Пинеге и Мезени, Соломон заменен Волотоманом, очевидно, под влиянием рукописной «Повести о царе Соломоне», где отец Соломона царь Давыд Евсеевич сватает для своего сына дочь у царя Цариграда Володома Володомовича , и, по-видимому, вследствие каких-то ассоциаций со значением старинного слова «волот» (великан). Превращение царя Давыда в Федосея через промежуточную форму Вытусей Вытусеевич, известную и на Мезени, а следовательно, и принесен­ ную оттуда, произошло скорее всего на Индигирке. Здесь же — во имя фольклорной троичности — к этим царям был добавлен Кудреванко. Это последнее имя носит предводитель неверной силы (татар) в былинах о вражеском нашествии, бытование которых отмечено исключительно в восточной части Русского Севера, но там врагам противостоит обычно Илья Муромец, а не безымянный калика. Было бы соблазнительно полагать, что оба персонажа — калика и Кудре­ ванко — взяты индигирцами из одной эпической песни, ибо это означало бы, что в былине о Кудре- ванке-царе Илье Муромце предшествовал иной персонаж в лице калики-богатыря. Однако других оснований, кроме названных, мы пока не видим. И тут не место разбирать вопрос, как некогда выглядела былина о Кудреванке-царе в восточной части Русского Севера. Важнее показать, из каких традиционных элементов, путем частичного их переосмысления индигирцы сложили новый ля русской эпической традиции текст. За Уральским хребтом случай создания эпической ■новации в русской среде — явление весьма редкое. 22 Елеонский С Ф. Повесть о царе Соломоне в фольклорной переработке XVIII в. / / 'А. — 1958. — Т. XIV. См. также: Мил. Очерки III, с. 174—202.