Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока - 1991

ственной на Индигирке записью былины о Дюке. Между тем опрошенные нами в 1982 г. лица слышали имя героя и, хотя сами не могли вспомнить текст, уверенно называли несколько исполни­ телей этой былины из числа умерших старожилов. Подтверждением ее бытования в более полном виде на Индигирке служат варианты волшебной сказки о купеческом сыне (Перечень, № 143— 145), в начале которой царские слуги безуспешно пытаются описать имущество героя. Индигирский вариант восходит к той версии былины, что помещена в КД (№ 3) и бытовала в восточной части Русского Севера, где, впрочем, она не пользовалась популярностью (см., например, БН и НЗ, № 58). 32. Дюк Степанович. Источник и переиздания: Мил. Изв. ОРЯС, с. 37 — 41; БН и НЗ, № 55; Сид., № 94. Записал В. Г. Богораз весной 1895 г. от М. Соковикова на нижней Колыме. Много­ точиями отмечены пропуски в тексте. Текст отражает версию былины , известную по многочисленным вариантам из западной части Русского Севера, причем в более ранней, еще не осложненной вставками форме. Любопытен мотив подарков ллатери Дюка Алеше Поповичу и князю Владимиру (ст. 121—126), не встретившийся нам в других записях. 33. Дюк Степанович. Печатается по записи неизвестного лица: ААН, ф. 250, оп. 1, ед. хр. 118а, л. 8. Текст записан неизвестным лицом в 1901 г. в с. Марково на среднем Анадыре, вероятно, от кого-то из обруселых чуванцев. Текст представляет собой начало былины в версии, аналогичной № 32. В. Г. Богораз, для которого делалась эта и другие записи в 1901 г., к сожалению, не настоял на том, чтобы получить полный вариант. 34. Дюк Степанович. Печатается по тексту из личного архива собирательницы. Магнитофон­ ная запись Т. С. Шенталинской в августе 1981 г. от чуванца Ивана Ивановича Куркутского, 65 лет, в пос. Марково Анадырского р-на Магаданской обл. Расшифровано Т. С. Шенталинской и Ю. И. Смирновым. Начало текста с упоминанием гор Сиротинских (Сорочинских), по-видимому, навеяно былиной « Добрыня и змей», которую на Анадыре не записывали, между тем топоним Сорочинские гор ы охотно использовали в разн ы х текстах, в том числе в б ы лине « Добрыня и змей», певцы западной части Русского Севера. Далее в тексте содержится своеобразно переданн ы й и довольно развернутый эпизод встречи Дюка с Ильей Муромцем на пути в Киев. Э т от эпизод встречается в сравнительно поздней версии б ы лины о Дюке, отмеченной записями в западной части Русского Севера. Таким образом, на Анад ы ре бытовали две версии б ы лин ы о Дюке, более ранняя и иден­ тичная нижнекол ы мской (№ 33) и более поздняя (№ 34), причем обе они были усвоены от выходцев из западной части Русского Севера. Собирательница не выяснила обстоятельств ссоры Дюка с князем и не пыталась получить продолжение рассказа. 35. Илья Муромец и разбойники. Печатается по беловой рукописи собирателя: ГАМ, Фольклорное собрание, к. п. № 4, 1274/30, л. 2. Записал А. А. Савельев в феврале 1911 г. от Нико­ лая Семеновича Рукосуева, 30 лет, на нижней Ангаре, в д. Яркино Пинчутской вол. Енисей­ ского у. Енисейской губ. Текст стяжен, после ст. 1 и 19 в нем имеются пропуски. Этот вариант — единственная запись соответствующей былины за Уральским хребтом. По своим признакам текст сходен прежде всего с вариантами, записанными от терских в особен­ ности, а также от донских и оренбургских казаков (см., например, Тих. — Мил., Прил. На и б; БН и НЗ, № 13, 14, 16). Близкие формы иногда фиксировали в Рязанской и Симбирской губ. (Кир., вып. 1, с. 15—16, 40—41). Надо полагать, что текст попал на Ангару из казачьего репертуара. 36. Королевские племянники и царь. Печатается по беловой рукописи собирателя: АЯФ, ф. 5, оп. 1, ед. хр. 84, л. 8—8об. Записал М. А. Кротов в августе 1931 г. от Николая Струкова, 18 лет, в м. Харгатыр на Индигирке. Исполнитель перенял текст у отца. Пропуски отмечены МНОГОТОЧИЯМИ . Н. Струков принадлежал к малоизвестной группе русских, проживавших на левобережье Индигирки примерно в 350—380 км от ее устья, в районе большого озера Ожогино, соединенного протокой с Индигиркой. По названию озера эту группу называют ожогинцами. В 1931 г. их оста­ валось всего 113 человек. Возможно, что часть ожогинцев ведет свое происхождение от жителей Зашиверска, бежавших оттуда во время эпидемии оспы в 80-е гг. XIX в., после которой Зашиверск, былой административный центр огролшой территории вплоть до Чукотки, совсем обезлюдел. О фольклорной традиции ожогинцев можно судить почти исключительно по нескольким люби­ тельским записям М. А. Кротова, сделанным только от Н. Струкова. В их числе — единственная былина о королевских племянниках, по своим признакам идентичная вариантам русскоустьинцев. В тексте Н. Струкова содержатся и те же лексические формы, которыми до сих пор пользуются русскоустьинцы: полепить (полонить), сар (царь), нарожайся (наряжайся), теки (секи), шильный