Эвенкийские героические сказания: Храбрый Содани-богатырь. Всесильный богатырь Дэвэлчэн в расшитой-разукрашенной одежде. - 1990. [Т. 1.]

т. е. «имеет символическое значение» Һ Этим оттеняется предельно ясная метафоризаӈия описания, как: итог историко-поэтических изменений. Словно завершив кругооборот, художественное изображение заклинания стрелы возвращается в обрядовый контекст, но уже в качестве метафорического иносказания. Перед нами на редкость выразительная историческая последова­ тельность (именно последовательность, а не генетический ряд) поэтических состояний. Сибирско-дальневосточный фольклорный репертуар предоставляет благодатнейший материал для наблюдения за подобными проӈессами и под­ нимает над ними завесу. * * * Л. Н. Толстой выразительно передавал впечатление, которое способны производить образӈы сибирского (в данном случае — мансийского) фольклора: « . . .недавно я прочел рассказ о театре у дикого народа вогулов. Одним из при­ сутствовавших описывается такое представление: один большой вогул, другой маленький, оба одеты в оленьи шкуры, изображают один — самку оленя, другой — детеныша. Третий вогул изображает охотника с луком и на лыжах, четвертый изображает птичку, предупреждающую об опасности. Драма в том, что охотник бежит по следу оленьей матки с детенышем. Олени убегают со сӈены и снова прибегают. Такое представление происходит в маленькой юрте. Охотник все ближе и ближе к преследуеллым. Олененок измучен и жмется к матери. Самка останавливается, чтобы передохнуть. Охотник догоняет и ӈе- лится. В это время птичка пищит, извещая оленей об опасности. Олени убегают. Опять преследование, и опять охотник приближается, догоняет и пускает стрелу. Стрела попадает в детеныша. Детеныш не может бежать, жмется к матери, мать лижет ему рану. Охотник натягивает другую стрелу. Зрители. . . замирают, и в публике слышатся тяжелые вздохи и даже плач. И я по одному описанию почувствовал, что это было истинное произведение искусства » 12. А вот характеристики, идущие от исследовательского восприятия В. Г. Бого- раза-Тана (речь идет о палеоазиатском фольклоре) ш . Они, в сущности, о том же, хотя строго «этнологичны» и учитывают этнобытовую, воззренческую спеӈифичность, а не только эстетический аспект. О своеобразии существ, « населяющих» повествования палеоазиатов, Богораз-Тан говорит так: Перед нами являются чудовища морского, полярного типа; оборотни-тингипчики, которые летом плавают в море в виде свирепых дельфинов-касаток, терзающих китов, а зимою выходят на берег, обращаются в волков и нападают на оленьи стада; сверхъестественный белый медведь Кочатку с туловищем из мамонтовой кости; кит-шаман; ледяные великаны, дремлющие среди океана в одежде из белого пуха; герои-путешественники по дальним неведомым морям; борцы- богатыри, которые по северному обычаю для борьбы обнажаются до пояса на лютом январском морозе. . . (с. 52— 53). 111 Потебня А. А Объяснения малорусских и сродных народных песен. — Варшава, 1887. — Ч. 2. — С . 286. 112 Толстой Л Н. Поли. собр. соч. — М ., 1951. — Т . 30. — С. 147 (курсив наш. — В. Г .). 113 Ъогораз В. Народная литература палеоазиатов// Литература Востока: Сб. статей. — Пг.,