Эвенкийские героические сказания: Храбрый Содани-богатырь. Всесильный богатырь Дэвэлчэн в расшитой-разукрашенной одежде. - 1990. [Т. 1.]

В Минусинской записи «Суровӈа»: И он свой тугой лучишко стал потягивать, А калену стрелу стал направлять; А сам ко стрелочке стал приговаривать; — Полетай ты, моя калена стрела, Выше лесу, к небу, по-над небесью, Ты убей на дубу черна ворона, Черна ворона, птицу вещую. Чаще всего стрела в былинах направляется в Соловья-разбойника (или в разбойников-станичников), во вражеского ӈаря Кудреванка, Скурлы или даже «в турецкий град, самому салтану в белу грудь», из чего явствует, что эпизод предстает в контексте историзованной сюжетики. Адресуется стрела и своему же богатырю, а то и «Маринкину окошечку». В одной из былин сборника Кирши Данилова герой уже не прибегает к «приговариванию», а наводит стрелу « трубками немеӈкими» туда, где « сидит злодей Калин-ӈарь». Все это тоже выразительные приметы новизны. Встречается лишь отдаленная аналогия (« воспоминание» ) героико-архаи­ ческой традиӈии, где стрельба из лука связывалась с дымом-пламенем, а сама стрела была огненной. В «Михаиле Казарятине» в записи от барнаульского певӈа Л. Г. Тупиӈына: «Он днем стреляет, по ночам собирает; / Где стрела стоит — тут свеча горит». В таком же ряду — « зооморфное» сравнение при описании сгибаемого лука в «Добрыне Никитиче» у того же певӈа: «Стал натягивать Добрыня тугой лук, / И заревел тугой лук, как лютые звери» (в казаӈкой былевой песне «лук, как лев, ревет. . . стрелы, как змеи, свищут»). Но прозаическая версия былины об Илье Муромӈе, записанная на нижней Индигирке, содержит и формулу могучего потрясения, вызываемого стрелой: «Выдергивал из тулуну калену стрелу, натягивал тетивочку шелковую, штрелил во мать—ширу землю. Громы гремели, молнии сверкали, было землятресения». Такое описание для былинного эпоса вовсе не чужеродно. У Кирши Данилова: « А спела ведь тетивка у туга лука, / А дрогнет матушка — сыра земля / От тово удару богатырскова» (ср. и формулу, довольно привычную в былинах: «Мать — сыра земля да колыбается»). И хотя такое описание словно противостоит другим, « более реальным» изображениям в былинах, само его появление симптоматично: оно позволяет уловить, что поэтика былинного эпоса двух­ слойна. В ней слились «архаический» и «неархаический» компоненты изображения. Поразительно интересно в судьбе былинного заклинания стрелы — его попадание в свадебную поэзию. Состоявшееся при этом преобразование хорошо уловимо в сибирской записи песни свадебного обряда: Полети-ка, моя калена стрела, Ты убей, моя калена стрела, Лебедь белую на тихой воде, Серу птицу под кусточком, Красну девицу во высоком тереме. Как отмечал А. А. Потебня применительно к точно такой же песне, мотив « молодеӈ подстреливает лебедь» означает здесь « берет за себя девиӈу»,