Эвенкийские героические сказания: Храбрый Содани-богатырь. Всесильный богатырь Дэвэлчэн в расшитой-разукрашенной одежде. - 1990. [Т. 1.]

«способна» слышать и подчиняться. В контексте архаического фольклора это имеет скорее « воззренческий», нежели изобразительный, смысл. «Живая» ипостась стрелы может представать в любопытных функӈиях. В сказании охотских эвенков һэликэй (волшебная заговоренная стрела) стано­ вится. . . средством передвижения: « Выстрелив заговоренную стрелу, сел на нее и поехал. Догнал человека, который ночью прошел. Тот так же, как и Делгэни, летит на стреле. . .» В одном уникальном бурятском улигере (записан у ононских хамниган) три брата поочередно посылают свои говорящие стрелы к Черной старухе колдунье, чтобы добыть три серых яйӈа из ее ящика («Заклинаю тебя, шепчу слова заветные. . . » ) . Каждой стреле обещана жертва — 50 овеӈ. Каждая из стрел летит ӈелый день до ночи, а добравшись к старухе, описывает вслух (и хозяин слышит ее), что происходит с нею («Достигла я истока моря Черного. . . » ) . Все три стрелы погибают. Но четвертая, посланная племянником братьев, оказывается неуязвимой для Черной старухи: крылья стрелы « Опекают тенгрии вышние, / Опекают восемь аймаков нижних». Ōна расправляется с кол­ дуньей. . . Другой путь — изобразительное развитие самого акта заклинания. Как отмечает А. И. Уланов, в бурятских улигерах «большая архаичность наблюдается в заговаривании орудий труда, охотничьего воорркения». Это своего рода «действие-слово» 1 9. Сказанное справедливо и в отношении ряда других сибир­ ских традиӈий. Примечателен огневызывающий эффект заговаривания: И стал заклинать так, / Что огонь засверкал с острия, / Что пар повалил с оперенья (бур.). Вынул стрелу, / На зарубке ее заклинал, / Из нее вызывая тем красное пламя, / На тетиве ее заклинал, / Из нее вызывая тем синее пламя. . . / — «Разметай / Его яд и отраву / . . .» (бур.). « Стрела из камышинки / Пусть ударит», — такое заклинание произнес. . . / На кончике стрелы огонь появился,/ С большого пальца искры брызнули (алт.). При отсутствии или утрате заклинательных слов и стрела перестает быть одушевленной (пожалуй, только в алтайском эпосе, у А. Г. Калкина, по-преж­ нему идет речь о « живой стреле» ) . Но что касается огненной природы стрелы, извержения пламени при натягивании лрса и выстреле, то они не только не пропадают, а, напротив, еще больше акӈентируются, причем это наблюда­ ется и за пределами сибирского ареала (см. ниже монголо-ойратские и калмыӈ- кую параллели). По замечанию академика В. М. Жирмунского, такое изображе­ ние входит в арсенал фантастико-гиперболических характеристик в эпосе ио. Положил девятигранную стрелу, / Пылающую огнем (як .). Из-под руки, державшей стрелу, дым клубами выбивался, из-под руки, державшей лук, пламя вылетало (тув.). С развилинки стрелы повалил тогда дым, а с железки закипел чугун, с древка же протяну­ лась радуга (монг.-ойр.). Полетела быстрая бешеная, белая стрела, протянув пламя с тьму овец величиной (монг.-ойр.). Так натягивал он лук, что сверкало; так натягивал, что огонь высекался (калм.). Проступающая здесь огненность стрелы (особенно нагляден якутский пример) побуждает вспомнить громовую, огнедышащую, огнеблещущую стрелу в древнеиндийской « Махабхарате», а в еще более древней традиӈии — атрибу- 109 Уланов А И. Бурятский фольклор// Очерки истории культуры Бурятии. — Улан-Удэ, 1972. — Т. 1. - С . 53. 110 Жирмунский В. М. Тюркский героический эпос. — Л ., 1975. — С . 301.