Эвенкийские героические сказания: Храбрый Содани-богатырь. Всесильный богатырь Дэвэлчэн в расшитой-разукрашенной одежде. - 1990. [Т. 1.]

приносит с собой иных «свидетелей» (солнӈе и месяӈ), складывается новый образный ряд: Они едут в день по красному по солнышку, Они в ночь едут по светлому по месяцу. Большие промежутки времени в русском, южно-славянском, восточно­ романском и в других эпосах появляются только там, где «действие прерыва­ ется» (Д. С . Лихачев), т. е. герой отсутствует, находится в темниӈе и т. д. Другое проявление новизны — преобразование способов передачи течения вре­ мени. Оно особенно ощутимо в знаменитой былинной «метафоре времени» (С . Ю. Неклюдов): День-то за день будто дождь секет, А неделя за неделей как трава ростет, Год-то за годом да как река бежит. . . Впечатление непрерывности и длительности достигается косвенно,метафо­ рическим сравнением (см.: будто, как, быв, т. е. словно, и др .). Богатырь в гневе 105. Суть изображения гнева в героико-архаическом эпосе выражена якутской формулой « киэбэ-киэлитэ киирдэ» — « облик-внеш­ ность изменился». Причем имеется в виду изменение в самом прямом, « физи­ ческом» смысле; и в якутском олонхо, и в эпосе эвенкийском и др. с героем происходит нечто особенное. Певцы описывают: вырастание от гнева (« вырос как скала», «с одежды начали пуговиӈы срываться», «как море вздувается», « От сильного гнева / Он чуть не лопнул в плечах, / Чуть не разорвался в пояс- ниӈе» ); конвульсию гнева (« стянуло его назад, как изогнутое дерево» ); кипение, бурление крови («храбрая кровь собралась в кулаках»); огни гнева («из обоих висков синие огни поднялись», « на макушке у него заплясал огонь величиною со средний горшок») , ср. в ирландской саге описание « боевой ярости» Кухулина: «От скрежета его зубов извергалось пламя. . . В облаках над его головой сверкали молнии, исходившие от его дикой ярости»; источание гнева ( « Из мощных серебряных пальӈев его. . . / Светлая, чистая кровь его / Брызнула дрожащими струйками»; « Из десяти пальӈев / Забила алая кровь» ), ср. в описании гнева Кухулина: «била вверх струя крови из головы. . .» ; гневный порыв-, жест или слово («закричал, разрывая дно верхнего мира», «соединил в одном крике звуки тысячи громов»). Тюркские эпические традиӈии Южной Сибири связываются между собой совпадающими звеньями спеӈифичных описаний гнева («не сердившийся, рас­ сердился» , « как гром гремит», « как барс / медведь / волк рычит» ). Самая контрастная особенность изображения гнева в эпосе героико-исто­ рическом заключается в том, что изменение « вида-облика», столь впечатляющее в героико-архаическом эпосе (вырастание от гнева, излучение огня и т. д .), ӈеликом уходит из описаний. Фактурную, субстанӈиальную новизну обозначения и изображения гнева хорошо выражает былинная формула « богатырское сердӈе нестерпчиво, неутерпчиво». Ясно, что речь идет о свойстве душевного склада, формула представляет метафору неуступчивости, горячности. « Психологической» интерпретаӈии состояние гнева служат и такие опор­ ные понятия русского былинного «топоса» гнева, как беда, досада, входящие в частую формулу «за беду стало, за великую досаду показалось». 105 Подробнее см.: Гацак В. М. Устная эпическая традиция. . . — С. 25— 36.