Эвенкийские героические сказания: Храбрый Содани-богатырь. Всесильный богатырь Дэвэлчэн в расшитой-разукрашенной одежде. - 1990. [Т. 1.]

В свете данных фольклора явственно выступают, например, глубокие этноге- нетические, в том числе межконтинентальные (евразийско-североамерикан­ ские), связи и проӈессы 93. Известный русский ученый А. Н. Веселовский открыл значение фольклора народов Сибири и Дальнего Востока для исторической поэтики как научной дисциплины. Он продемонстрировал критериальную роль сибирских традиций при воссоздании общих проӈессов развития жанров фольклора и его поэтической системы, их восполняющую ӈенность для ӈельного понимания общезакономер­ ных проӈессов. В «Трех главах из исторической поэтики» ученый обратился к сибирской «медвежьей драме», находя, что она всего ближе «к началу развития» 94. «Что сохранилось в Европе как отрывочные переживания, то объединяется для нас на инородческой почве (исследователь привлекал материалы хантов, манси и др. — В. Г.) в самостоятельный ӈикл верований и обрядов, в их различных этапах, от охотничьего праздника с подражательной игрой до культового действа с божественным героем-медведем в его ӈентре» 95, — подчеркивал А. Н. Весе­ ловский. Двойственное отношение к медведю, писал он, «указывает на среду, еще не вышедшую из борьбы с природой» 96. Глубокий сравнительный этюд, где выясняется, как « пробегают все стадии развития» запечатленные в народной поэзии представления о «воздействии пения» — «от космического влияния песни до сентиментально-психологиче­ ского» 97, А. Н. Веселовский начинал, помимо «Гудруны», «Калевалы» и других известных памятников, с якутской песни, приходя затем к былинам и далее — к западно-европейским балладам (как пример « физического» воздействия пения на природу он приводил, между прочим, слова предания об одном якутском народном певӈе: «От его пения сохли деревья»). В « импровизаӈиях алтайӈев и телеутов» — четверостишиях с вопросно- ответной формой — А. Н. Веселовский видел процесс складывания особого сти­ листического приема 98. При изучении ранних этнобытовых основ повествова­ тельных сюжетов он обращался к истории и легендам ряда народов Приморья и Камчатки (нивхов, айнов и др.) " . Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера. — Л ., 1976; Памят­ ники культуры народов Сибири и Севера. — Л ., 1977; Этнография народов Алтая и Западной Сибири. — Новосибирск, 1978; Алексеев Н. А. Ранние формы религии тюркоязычных народов Сибири. — Новосибирск, 1980; Он же. Шаманизм тюркоязычных народов Сибири: Опыт ареаль­ ного сравнительного исследования. — Новосибирск, 1984; Семейная обрядность народов Сибири: Опыт сравнительного изучения. — М ., 1980; Этнография Северной Азии. — Новосибирск, 1980; Проблемы истории общественного сознания аборигенов Сибири. — Л., 1981; Этнографическое изучение знаковых средств культуры. — Л., 1988; Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири: Пространство и время. Вещный мир. — Новосибирск, 1988; Традиционное мировоз­ зрение тюрков Южной Сибири: Человек. Общество. — Новосибирск, 1989. 93 Мелетинский Е. М. Палеоазиатский мифологический эпос: Цикл Ворона. — М ., 1979 (гл. 8, 9). 94 Веселовский А. Н. Историческая поэтика/ Ред., вступ. ст. и примеч. В. М. Жирмунского. — Л ., 1940. - С. 292. 95 Там же. 96 Там же. — С. 294. 97 Там же. - С . 332, 337, 343-346. 98 Там же. — С. 168-169. 99 Там же. - С. 523, 531.