Кузнецов И.В._Русская художественная литература 1840-1890-е годы-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ 158 клятия, прибаутки возвращаются к своему прямому значению. Щедрин так выстраивает текст, чтобы активизировать внутренние смыслы слов. Порфирий Головлев ведь и на самом деле соответст- вует тем именам, которые ему сообщаются: «Иуда», «сатана» ( «прости Господи, сатана» , как говорит Арина Петровна), «фари- сей», «домовой». По мнению родственников, «у него насчет по- койников какой-то дьявольский нюх был» . Все иносказания в ро- мане обретают реальность. «Когда Иудушка вошел, батюшка то- ропливо благословил его и еще торопливее отдернул руку, словно боялся, что кровопивец укусит ее» . Речь, конечно, не о том, что Иудушка и в самом деле мог бы укусить священника, но о «мате- риализации» прозвища «кровопивец» . Возвращение Степана в родной дом изображено так, что не остается никаких сомнений, куда герой попал: на кладбище. Когда Степан подходил к Головлеву – «там чудился ему гроб! гроб! гроб!» А когда героя поместили в отдельной комнатке флигеля, по- вествователь комментирует: «Двери склепа растворились, пропус- тили его, и – захлопнулись». Владимир Николаевич, к которому зашел сын, выглядит соответственно: «Старик дремал в постели, покрытой белым одеялом, в белом колпаке, весь белый, словно мертвец» . Усиливая впечатление, писатель продолжает: «Увидев- ши его, он проснулся и идиотски захохотал. – Что, голубчик, по- пался ведьме в лапы?» Особенно важным для смысловой конструкции романа яв- ляется образ и тема пустоты. Слова «праздный», «праздность», «празднословие» чаще других повторяются для характеристики го- ловлевского семейства. Изначальное, этимологическое значение слова «праздность» – это «пустота» . Значит, та страшная пусто- та, которая мерещится Степану и Павлу в их предсмертных видени- ях, – материализация, воплощение субстанциальной пустоты, в ко- торой проходила их жизнь: пустоты как небытия . А буквально эта «праздность» означает – безделье . И в этом смысле роман Щедри- на продолжает утверждение ценности труда, свойственное русской литературе смежных десятилетий. Оно прямо декларируется в сце- не, когда Степан Владимирович возвращается в Головлево: «Он