Кузнецов И.В._Русская художественная литература 1840-1890-е годы-2020

МЕТАФИЗИЧЕСКИЙ РЕАЛИЗМ 147 Роман «Бесы» (1871). Памфлет против нигилизма В романе «Бесы» тема нигилизма сделалась главной и, по сути, единственной. В отличие от тургеневского художественного исследования нигилизма в романе «Отцы и дети», Достоевским создан тенденциозный, идейно ангажированный памфлет. Основ- ная идея книги, вынесенная на обложку и в эпиграф, – что ниги- лизм, социализм и смежные с ними течения суть результаты бесовской одержимости современного общества. В религиозном кругозоре эта идея бесспорна. Однако в создании романа обост- рился зазор между религиозной и светской природой Достоевско- го-писателя. Потому что панораму злодеяний «беснующихся» ниги- листов и вытекающих отсюда бедствий Достоевский воплотил на страницах романа с видимым увлечением, обнаружив в себе не столько пророка, сколько эмоционального публициста. Заходы в область критики нигилизма Достоевский делал и раньше. Для этого написана подчеркнуто сниженная фигура Лебе- зятникова в «Преступлении и наказании». В «Идиоте» этот образ продолжили Антип Бурдовский и его компания – люди отталки- вающе непорядочные. Наконец, в романе «Бесы» Достоевский обобщил разные пути отпадения современников- соотечественников от Бога. Писатель подошел к делу исследова- тельски, как историк идей, так что вдохновителем и предтечей кружка вольнодумцев оказался романтический атеист-либерал об- разца 1840-х годов Степан Трофимович Верховенский. Его воспита- нием сформированы в романе сегодняшние безбожники. Он к тому же отец самого беспринципного и агрессивного из них, Петра Вер- ховенского. Вот каковы в романе главные пути помрачения, персонифи- цированные в фигурах знаковых персонажей – членов кружка заго- ворщиков, сложившегося в провинциальном губернском городе, однако вдохновляемого всемирным сообществом – Internationale . Недоучившийся студент Иван Шатов выдумал идею о том, что русский народ – это «народ-богоносец». Суть этой идеи – до предела доведенное почвенничество (см. выше идею Аполлона Григорьева, для которого Пушкин, а не Христос, «наше все» – Гл. I,