Кузнецов И.В._Русская художественная литература 1840-1890-е годы-2020

МЕТАФИЗИЧЕСКИЙ РЕАЛИЗМ 133 упадку воли и рассудка, сменяемых, напротив того, детским фе- номенальным легкомыслием» . В этой статье, неожиданно для Рас- кольникова напечатанной, о чем ему напоминает Порфирий Петро- вич, имелась необязательная концовка, чрезвычайно заинтересо- вавшая следователя. Здесь содержалось зерно теории Родиона Рас- кольникова. «В ихней статье все люди как-то разделяются на “обыкновенных” и “необыкновенных”» . Сам Раскольников поясняет эту теорию так, что «люди, по закону природы, разделяются в о о б - щ е на два разряда: на низший (обыкновенных), то есть, так ска- зать, на материал, служащий единственно для зарождения себе подобных, и собственно на людей, то есть имеющих дар или та- лант сказать в среде своей н о в о е с л о в о» . Такое умозрительное разделение создает предпосылку не только для социального неравенства. Из него следует разрешение «крови по совести», которым, с поддержкой Порфирия, очень воз- мущается друг главного героя Разумихин. «Это разрешение крови п о с о в е с т и, это… это, по-моему, страшнее, чем бы офици- альное разрешение кровь проливать, законное». Разница между этими пунктами – нравственная. В случае «официального разреше- ния» тот, кому оно дается – солдат, палач, полицейский – как бы снимает с себя персональную ответственность за насилие или даже убийство. Его руками насилие совершает государство, общество, народ – в зависимости от того, как он сам это понимает. А «кровь по совести» означает разрешение собственной совести на преступ- ление. Ответственность за насилие здесь личная. Раскольников оп- равдывает тех, кто на него решился, примером Ликурга, Соломона, Магомета и прочих законодателей, которые, чтобы установить свои правила для общества, жертвовали жизнями тысяч и миллионов людей. «Законодатели и установители человечества, начиная с древнейших <…> были особенно страшные кровопроливцы» . Бли- жайший исторический пример, приводимый героем – Наполеон. Образ Наполеона как культурного героя сохранял актуальность и во второй половине XIX столетия. Олицетворяя своеволие, эгоизм и свободу от нравственности, он прямиком наследовал представле- ниям эпохи романтизма.