Кузнецов И.В._Русская художественная литература 1840-1890-е годы-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ 134 Пушкин дал исчерпывающе точное определение романти- ческой личности: «Мы все глядим в Наполеоны: // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие одно». Его Германн в «Пиковой даме» перенес свой индивидуалистический порыв на почву холодного де- нежного расчета, но суть дела осталась прежней. Расчетливый эгоист Чичиков, предприимчивые Большов и Подхалюзин, идейный нигилист Базаров до встречи с Одинцовой – все эти персонажи продолжают романтический «гордый», или «хищный» тип, колеб- лясь между приобретателями, одержимыми алчностью, и теоре- тиками, одержимыми властью. Неприятие безнравственной тео- рии пронизывает русскую литературу на протяжении всего XIX века, создавая одну из сквозных линий традиции. Вернемся к преступлению. Принципиальная новизна реа- лизма Достоевского с середины 1860-х годов связана с характером создаваемых им мотивировок. В литературе двух последних деся- тилетий эти мотивировки носили социальный и психологический характер: герой поступает так, а не иначе, потому что таковы его психология и окружающая его среда 1 . У Достоевского это объясне- ние сохраняется, но под ним открывается еще один, более фунда- ментальный уровень причинности. Это видно на примере того, как объясняется преступление в начале и в конце романа. В первой час- ти Раскольников рассуждает, что «всякий в момент преступления подвергается какому-то упадку воли и рассудка» , то есть делает психологическое объяснение. А в эпилоге писатель приводит оче- редной сон Раскольникова, содержанием которого стала овладев- шая человечеством странная эпидемия. «Появились какие-то но- вые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей. Лю- ди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные» . 1 Представление о влиянии среды сделалось расхожим в соответствующие годы. Примечательно, что Разумихин, изумляясь предположенному Раскольниковым «праву на преступление» для некоторых людей, восклицает: «Как? Что такое? Право на преступление? Но ведь не потому, что “заела среда”?» .