Кузнецов И.В._Русская художественная литература 1840-1890-е годы-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ 104 ленное впечатление. Слово, придавленное смыслом, для этого не самое лучшее орудие. Лучше уж – интонация, музыка речи. В стремлении к музыкальности, напевности поэтической речи, ее суг- гестивности *, Фет предвосхитил символистов конца столетия 1 . Вот соответствующая стихотворная декларация поэта: Поделись живыми снами, Говори душе моей; Что не выскажешь словами – Звуком на душу навей. (1847) В другом стихотворении – «Как мошки зарею, // Крылатые звуки толпятся…» (1844) – звуки становятся наглядны, видимы. Они, вообще-то, единственная «пластическая» деталь в мире этого стихотворения, который составляют «любимая мечта» , «цвет вдохновенья» , «былое стремленье» , «память былого» . Поэтому итоговое восклицание выглядит совершенно закономерным: «О, если б без слова // Сказаться душой было можно!» Романтическая тема несказуемости самых сокровенных истин утверждалась у ли- риков «чистого искусства» в середине XIX века с разных сторон (ср. у Тютчева «Silentium!» , 1830) и отсюда перешла в эстетику модерна, особенно символизма. Приоритет интонации у Фета обратной стороной имеет ос- лабление нормативных грамматических связей. Инверсии*, не- обычный синтаксический порядок слов, пропуски слов, в том числе главных членов предложения – все это применяется именно в пользу напевной, увлекающей, создающей внушение интонации. Для этого же во многих стихотворениях используется сложная, не- обычная строфическая композиция, имитирующая подчиненную мелодии песенную речь. Замечательный пример фетовской поэтики находится в хре- стоматийном стихотворении «Шепот, робкое дыханье…» (1850) , составленном из одних назывных предложений. Казалось бы, такой прием должен остановить движение образа, привести к статике – но не тут-то было. От первой строфы к третьей развивается сцена 1 См.: Эйхенбаум Б. М. О поэзии. Л., 1969 . С. 435–509.