Кузнецов И.В._Русская художественная литература 1840-1890-е годы-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ 102 плывущий по этой бездне, где «Небесный свод, горящий славой звездной, // Таинственно глядит из глубины» . Здесь образ бездны не ужасен, как в позднейшем «День и ночь»: она предстает как сти- хия, влекущая к себе человека. «То глас ее: он нудит нас и про- сит…» Этот образ стихии, родственной человеку, у Тютчева появля- ется неоднократно. Так, в стихотворении «О чем ты воешь, ветр ночной?» (1836) : О, страшных песен сих не пой Про древний хаос, про родимый… О, бурь заснувших не буди! Под ними хаос шевелится. Так же в стихотворении «Святая ночь на небосклон взош- ла…» (1850) день – это «золотой покров» над бездной, и когда по завершении дня человек остается наедине с нею, то «В чуждом, неразгаданном, ночном // Он узнает наследье родовое» . С этой двоякостью мироздания у Тютчева органически свя- заны апокалиптические мотивы, проявляющиеся в ряде стихотво- рений. Очень показательно среди них произведение «Последний катаклизм» (1830) , написанное в форме четверостишия: Когда пробьет последний час природы, Состав частей разрушится земных: Все зримое опять покроют воды, И Божий лик изобразится в них! Стихотворение опирается на христианские представления, согласно которым мир в день своего конца вернется к первона- чальному состоянию, описанному в Книге Бытия: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою» (Быт. 1: 2)… И апокалиптика, и образы стихий у Тютчева обусловлены особенностью его мировидения: его взгляд космичен, он стремится охватить все мироздание целиком, от первого дня творения до последнего. А в такой оптике предметы выглядят ина- че, нежели в повседневной: в них проступают не земные черты, а стихийные начала, из которых они составлены. Что же касается земного мира, в нем Тютчеву видится осо- бая география. Прожив больш у ю часть жизни посланником в евро-