Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ДЕЙСТВИЕ, ФАБУЛА, ПОВЕСТВОВАНИЕ: 1910–1920-е годы 97 формы художественной речи. В одном случае ментативный период отли- чается высокой степенью обобщения и представляет собой квази- философское рассуждение относительно того, что произошло с потеряв- шими ребенка родителями: «Существует закон, по которому с нами никогда не может быть того, что сплошь и рядом должно приключаться с другими. Правило это не раз приводилось писателями. Неопровержимость его состоит в том, что, пока еще нас узнают дру- зья, мы полагаем несчастье поправимым. Когда же мы проникаемся сознаньем его непоправимости, друзья перестают узнавать нас, и, точно в подтверждение прави- ла, мы сами становимся другими, то есть теми, которые призваны гореть, разо- ряться, попадать под суд или в сумасшедший дом» [III, 89–90]. Простым разновидностям ментатива (наподобие той, которая ис- пользована в приведенном примере) свойственно тяготение к прямому, то есть непосредственному изложению мысли 1 . Прямое высказывание во- обще появляется в «Воздушных путях» как новация относительно прежней системы художественных средств писателя. Оно возникает в контексте описаний, которые в этой повести стоят на границе с суждениями, то есть тяготеют к «характеристикам»; в итоге же текст превращается в деклара- цию. Посмотрим, как работает это средство, в перспективе достаточно употребимое Пастернаком, в рассматриваемом тексте. В повести присутствует тема распредмеченности явлений – содер- жания действительности восприятия. Излюбленная Пастернаком, сквозная у него и всегда подспудная, ненавязчивая, скорее угадываемая и вычиты- ваемая, нежели прямая, – здесь эта тема заявляется, словно сообщение на философском семинаре, так, что читателю ничего не остается, кроме как согласиться: да, автор показал, что есть явления, предметная сторона ко- торых неочевидна. Приведем для примера такой пассаж: «Ночь кончалась. Но до рассвета было далеко. Земля, как стогами, была ус- тавлена формами, ошеломленными тишиной. Они отдыхали. Расстоянья между ни- ми увеличились против дня; точно для того, чтобы лучше отдохнуть, формы разо- шлись и удалились. В промежутках между ними неслышно пыхтели и перефыркива- лись зябкие луга под насквозь потными попонами. Редко какая из форм оказывалась деревом, облаком или чем знакомым. Больше же это были неясные нагромождения без имен. <…> Их то и дело поколыхивало из бывшего в будущее, из будущего в бывшее, как песок в часто переворачиваемых песочных часах» [III, 88–89]. 1 Усложнение внутренней организации текста-ментатива в ХХ столетии носило характер внут- ренней полифонизации соответствующих высказываний, введения имплицированных отсы- лок к чужой позиции, чужой точке зрения. – См.: Максимова Н. В. «Чужая речь» как коммуни- кативная стратегия. М., 2005.