Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ДЕЙСТВИЕ, ФАБУЛА, ПОВЕСТВОВАНИЕ: 1910–1920-е годы 83 бранная повествователем, отчасти задает образец и направление, в кото- ром должен будет двигаться герой-«поэт», коль скоро он принял для себя ответственное решение искать настоящего пути в искусстве. Таким образом, в первой части «Писем из Тулы» герой олицетворя- ет прошлое автора 1 , а повествователь выступает носителем нейтрального литературного речевого поведения – среднего стиля. Диалог со своим прошлым автор организует при помощи языковых средств: речь повество- вателя и речь героя ориентирована на две различные художественные манеры. Поэтому риторическая и стилистическая организация текста при- обретает в этой повести особую значимость. Но герой-«поэт» лишь принимает решение: в искусстве избавиться от себя, от своей собственной самости, которая именно и норовит «гень- яльничать» и становиться в позу «поэта». До этого нужны еще некоторые шаги. «Он предположил, что все начнется, когда он перестанет слышать себя и в душе настанет полная физическая тишина» [III, 30]. Как настает такая тишина, читатель пока еще не представляет. Для того, чтобы это по- казать, и вводится параллельная вторая сюжетная линия. Вторая линия доводит до результата поиск «физической тишины». Этой тишины ищет поэт, ее ищет старик. Старик по-актерски перевопло- тился в другого человека, который мог видеть со стороны его самого и его умершую жену. Так настала внутренняя тишина – свобода от самости. «В рассказе только он один нашел ее, заставив своими устами говорить по- стороннего» [III, 33]. Именно то, как это старику удалось, позволяет понять маневр, или «прием», осуществляемый в произведении самим автором. Этот маневр выстраивается на отношениях в триаде «автор – повествова- тель – герой». Старик увидел себя, свою молодость со стороны. То же самое про- изошло и с автором: он увидел свою литературную молодость со стороны, воплощенную в фигуре героя-«поэта». Правда, если для старика его герой кровно родствен, единосущен ему самому нынешнему, то для автора его герой – предмет пристальной и в значительной степени иронической реф- лексии и остранения. Старик, чтобы увидеть себя и свою покойную жену со стороны, заставил «своими устами говорить постороннего». То же са- 1 Это тот случай квазибиографизма, о котором Михаил Бахтин писал: «Возможна стилизация биографической формы критическим автором. Там, где <…> разрыв родства героя и автора, где он скептичен по отношению к жизни героя, там он может стать чистым художником; ценностям жизни героя он будет все время противоставлять трансгредиентные ценности завершения <…>». – Бахтин М. М. Автор и герой в эстетической деятельности. С. 145.