Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ, С. В. ЛЯЛЯЕВ 82 доведенная до реализации повествователем. Поэт называет Тулу «терри- торией совести», потому что это «места толстовской биографии» [III, 29]. Подхватывая это иносказание, повествователь говорит: «Была ночь на всем протяжении сырой русской совести» [III, 30], – и далее: «Ничто не изменилось на всем пространстве совести, пока писались эти строки» [III, 30]. Для поэта открытие того, что он находится в Туле, равнозначно соот- несению себя с величием Льва Толстого, который является для него абсо- лютной человеческой мерой. А новое отношение к себе как поэту и к сво- ему искусству продиктовано именно пробуждением совести на этом «гра- витирующем, рудоносном участке» [III, 29] ее территории. В образе поэта присутствуют автобиографические черты. Это, во- первых, ситуация железнодорожного расставания в пути, знаковая для Пастернака с 1910 года, со времени дорожных встреч и разлук с Ольгой Фрейденберг (а также с нею и с Идой Высоцкой в Германии летом 1912 года). Во-вторых, и в-главных, это заметное преклонение героя перед об- разом Толстого, неизменно остававшегося и для самого писателя этиче- ским и художественным авторитетом 1 . Поэтому размышления поэта – это размышления самого автора. И, как это характерно для Пастернака, мысль об искусстве принимает форму самого искусства. Мысль такова. При виде «геньяльничающих» киноакте- ров поэт понимает: «Это я сам. <…> Как страшно видеть свое на посторон- них. Это шарж <…>» [III, 28]. Он начинает писать о себе в третьем лице, подчеркнуто ставя слово в кавычки: «поэт» – как снижающий знак наличия в нем элемента позы. И заключает про себя и для себя: «“Поэта” больше не станет» [III, 29]. Речь идет о расставании с «романтической манерой», в рамках которой жизнь – это жизнь поэта. Поскольку это мысль героя «по- эта», то она по-прежнему облечена в одежды романтической риторики, воспроизводимой не без шаржирующей гиперболы: «Терзай, терзай меня, ночь, не все еще, пали дотла, гори, гори ясно, светло, прорвавшее засыпь, забытое, гневное, огненное слово “совесть”. (Под ним черта, продравшая местами бумагу.) О, гори, бешеный нефтяной язык, озаривший полночи» [III, 28]. Это пастернаковская пародия на «романтизм» и в какой-то мере – автопародия по отношению к собственному раннему стилю. Но автобиографический герой-«поэт» именно в данном тексте объ- являет о своем решении от этой риторики наконец избавиться. Поэтому манера повествования и отличается подчеркнутой простотой. Форма, из- 1 См. напр.: Пастернак Е. В. «Новая фаза христианства»: Значение проповеди Льва Толстого в духовном мире Бориса Пастернака // Литературное обозрение. 1990. № 2. С. 25–29.