Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ДЕЙСТВИЕ, ФАБУЛА, ПОВЕСТВОВАНИЕ: 1910–1920-е годы 77 Характеризуя форму повести в целом, можно заключить, что она более всего кинематографична. Воспроизведение звукового и зрительного рядов наличной необработанной действительности, синхронность дейст- вия и восприятия, отсутствие «голоса за кадром», принадлежащего рас- сказчику, – все эти факторы художественного впечатления в наибольшей степени органичны именно для кинематографа. Но поскольку речь идет о письменном тексте, то следует определять его устройство в свойственных ему понятиях и терминах. Есть ли в повести действие? Да, безусловно, и оно находится на первом месте по значимости. Есть ли фабула? Да, безус- ловно, однако писатель не прилагает усилий к тому, чтобы ее эксплициро- вать и сделать понятной. Есть ли повествование? Нет, повествование как тип текста практически отсутствует, замещаясь описаниями и диалогами. Таким образом, «Апеллесова черта» представляет собой весьма необыч- ное произведение, в котором, при наличии остро интригующего действия и четкой фабулы, почти отсутствует обычная форма их передачи – повест- вование. Наконец, рассмотрим эпиграф, предпосланный тексту. Здесь, в этой повести, он выполняет роль жанрообразующего фактора, меняя способ завершения художественного целого и превращая заведомую новеллу в повесть. В этом отношении он близок «побасенке», которой оканчивается текст «Контроктавы». «…Передают, будто греческий художник Апеллес, не застав однажды дома своего соперника Зевксиса, провел черту на стене, по которой Зевксис догадался, какой гость был у него в его отсутствие. Зевксис в долгу не остался. Он выбрал время, когда заведомо знал, что Апеллеса дома не застанет, и оставил свой знак, ставший притчей художе- ства» [III, 6]. Этот эпиграф сам по себе является законченной повествовательной единицей. В нем заложено ядро фабульного развития «Апеллесовой чер- ты». Именно эпиграфом изначально определяются приоритеты повество- вательных линий, составляющих «любовный треугольник», о котором го- ворилось выше. Речь в эпиграфе – а значит, и в повести – идет о личном соперничестве, и, следовательно, именно эта линия находится на первом месте; что же касается борьбы за женщину, то это лишь способ его прояв- ления. Задается и сам характер соперничества: оно складывается в облас- ти «художества». Наконец, эпиграф выступает как комментарий к загла- вию. Оно в этой повести предстает своеобразным эйдетическим эквива- лентом фабулы: вся рассказанная история есть не что иное, как «апелле- сова черта», которую провел Гейне, отвечая на вызов. И этот его невеще- ственный, составленный из действий знак есть подлинная «притча», то