Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ДЕЙСТВИЕ, ФАБУЛА, ПОВЕСТВОВАНИЕ: 1910–1920-е годы 75 В таком контексте его искреннее восклицание: «О Камилла, Рондольфи- на – это вы!» [III, 21] – опережает понимание героини и закономерно вы- зывает ее бурную реакцию. Беспокоится Гейне и во время раннего звонка на следующее утро, когда окончательная победа им одержана, и можно не сомневаться, что Релинквимини получит возможность рассмотреть проведенную героем вместе с Камиллой «черту». Встреча с Релинквимини Гейне сейчас совсем не нужна – и не по причине вероятной мести, а потому, что она разрушила бы соответствие создаваемого сюжета прецедентному, изложенному в эпиграфе: сюжета, согласно которому ответ Апеллесу должен был состо- яться в заведомое отсутствие последнего. Когда же Гейне понимает, что его вызывал не Релинквимини, то следующий за этим разговор с редакто- ром газеты оказывается выдержан им в снисходительно-фамильярной, и даже нагловатой, тональности успешного дельца, лучше других ориенти- рующегося в реальности. И хотя читатель вновь имеет дело с действитель- ностью восприятия, слыша только реплики Гейне, отделенные друг от дру- га отточиями, заменяющими речь его собеседника, восстановление обще- го содержания разговора не составляет особого труда. Сегодня утром, во всяком случае, Гейне менее всего поэт – в нем видна пружина расчетли- вой интриги, актуализующейся в этой и ни в какой другой реальности. И когда в заключительном эпизоде, кладя трубку и собираясь выключить свет, герой слышит: «Не туши, Энрико», – то его изумленная реакция вы- ражается в восклицании: «Камилла?!!» [III, 25] Он стал для нее Энрико и таковым остался. Она же все это время, с того момента, когда он, «словно только сейчас проснувшись», назвал ее Рондольфиной, была для него Камилла Арденце 1 . Таким образом, последовательность фабульного развития в этой повести Пастернаком соблюдается весьма тщательно. Никаких разрывов хронологии, никаких отклонений от фабулы здесь нет. Нет и приемов, обеспечивающих перевес орнаментальной составляющей над фабулой. Правда, в тексте имеются специфические пастернаковские описания с их эксцентрической образностью и насыщенной фонической организацией: 1 На самом деле, у этого «превращения» имеется двойное дно. Дело в том, что итальянское имя «Энрико» соответствует немецкому «Генрих», так что Камилла попросту приближает Гейне к себе таким наименованием, и продолжает делать это до последнего момента. Он же и не думал насовсем превращать Камиллу в «Рондольфину». В последних фразах они обме- ниваются своими настоящими, то есть прежними именами. История на поверку оказывается весьма прозаичной, но в том-то и состоит ее поэзия – в глубокой жизненности, в отличие от ходульных заданий романтизма.