Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ, С. В. ЛЯЛЯЕВ 74 тя несколько реплик она уже обращается к нему: «дорогой» [III, 14], за- тем – «милый» [III, 15] – и называет его ребенком, то есть поэтом. Для Гейне это и есть «Апеллесова черта», которою Камилла охватывает все его существо и «всю суть положения» [III, 15]. Но в этом «положении» задей- ствованы как минимум двое. Поэтому Гейне вовлекает Камиллу и в сам акт творчества – огранки действительности: «Вы <…> уже овладели лини- ей, единственной, как сама жизнь. Так не упускайте же, не обрывайте ее на мне <…> Ведите дальше эту черту… Что же получилось у вас, синьора? Как вышли вы? В профиль? Вполоборота? Или еще как?» [III, 16] Дальнейшее – уже дело Камиллы. Именно она довела «черту»: в этой, по-новому ограненной действительности, она и Гейне превращаются в двоих влюбленных, причем Гейне «к несказанному изумлению своему замечает» [III, 16], как прекрасна эта женщина. Обрыв главки, проведен- ный прямо посреди предложения, указывает на еще более существенный факт: герои становятся совсем другими людьми. Разворачивающаяся в четвертой главке бурлескная сценка примечательна никак не своим непо- средственным содержанием, а тем, что у героев как бы исподволь, сами собой появляются новые имена. «Ах да, – словно только сейчас проснув- шись, восклицает Гейне, – Рондольфина, взгляните на его панталоны!» [III, 18] И Камилла после сообщения Гейне о том, что он собирается уезжать, обращается к нему: «Синьор Энрико…» – и больше уже не называет его иначе. Возможность уговора между ними фабульно исключена. Значит, действительно произошло нечто меняющее сам образ реальности. «Свои былые имена отбросив, их сменить успели на небывалые доселе…» [III, 7], как написал Гейне в записке, оставленной Релинквимини. При этом, если Гейне, единожды обмолвившись, в дальнейшем все время называет Ка- миллу ее прежним именем, то для нее он до конца повествования остает- ся «Энрико». Действительно, в конечном итоге именно Камилла до конца «провела черту», задержавшись в новой реальности, тогда как Гейне об- рел эту реальность – и вновь покинул. Более того, для Гейне, по-видимому, вся вообще история носит су- губо авантюрный характер, в отличие от Камиллы, которая включилась в нее всерьез и по-жизненному. Иначе трудно объяснить ту панику, которая охватывает героя при упоминании Камиллы о Рондольфине (пятая главка): он считает, что это имя назвал ей Реликвимини, каким-то образом объя- вившийся в Ферраре. Впрочем, для понимания мотивов и догадок Гейне читателю необходимо предпринять целую цепь умозаключений, тем бо- лее что Камилла высказывает свои предположения о Рондольфине, остро- умные, но не идущие к делу, а Гейне не объясняет ровным счетом ничего.