Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ДЕЙСТВИЕ, ФАБУЛА, ПОВЕСТВОВАНИЕ: 1910–1920-е годы 67 тер этой концовки определяется четко: это басня, то есть один из «назида- тельных» литературных жанров. «Тем и кончается повесть о двойной ок- таве, и начинается басня про недобрую славу Кнауера. Басня эта не басня даже, а побасенка» [III, 377]. Побасенка состоит из рассказа нового городского органиста Мар- тенса, который был, по ироническому замечанию автора, «человек высо- кой наблюдательности и очень незлобивый» [III, 377], о том, как вел себя Кнауер во время разговора со старейшинами. «Ему говорят о гневе Гос- подне. Он и ухом не ведет» [III, 377]. Ему далее говорят, что Мартенс стал вторым супругом его покойной жены, но ему и это безразлично. «Ему вскользь роняют, что он, мол, заступил вас в должности или что-то в этом роде, – и этот чудак вскидывает на меня глазами и только тут-то и обнару- живается, что он не окончательно немой. “Вы – органист?!” Ну, так как же не чудак! Это ведь единственные его слова за все то время, что мы у него провели» [III, 377]. Слово «чудак» является ключевым определением Кнауера в устах Мартенса – этим словом он буквально пересыпает свою речь. А завершая ее (и вместе с тем всю повесть), Мартенс заявляет: «Жи- ви я здесь в его времена, как все вы, я бы по первому же взгляду его оп- ределил. Предсказал бы все. Вот как» [III, 377]. Что такого увидел бы во взгляде органиста Кнауера проницательный Мартенс, автор читателю не сообщает; однако восстановить отсутствующее значение не так уж трудно. Во-первых, Мартенс идентифицируется автором со всеми прочими жителями городка, которые характеризуются как «про- стые и <…> простоту свою удовлетворенно признававшие души» [III, 354] и в противоположность которым Кнауер – «заносчивый органист», «чуждав- шийся их органист» [III, 354]. Во-вторых, единственными словами Кнауера при старейшинах было изумленное восклицание, неужели Мартенс и впрямь органист? – то есть кроме себя в роли музыканта он никого не пред- ставляет. Поэтому объективно справедливыми оказываются слова отказа старейшин Кнауеру: «место органиста никак не вакантно еще пока, как он по неискоренимому его самомнению не мог не думать» [III, 376]. В-третьих, на реплику о «гневе Господне», проявлением которого горожане объясняли постигшее его несчастье, он никак не отреагировал, то есть попросту игно- рировал упомянутый фактор – и значит, по мнению Мартенса, он сущий безбожник. Из всех этих данных для обывательского сознания несомни- тельно вытекает, что Кнауер не просто заносчивый чужак, но еще и против- ник Божий (что и видно «по первому же взгляду»), и в этом качестве он по- нес заслуженное наказание. Предсказуемое наказание – если, конечно, об- ладать той чудной наблюдательностью, которой обладает Мартенс.