Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ, С. В. ЛЯЛЯЕВ 66 рой притаился неведомый зверек, и вот-вот начинается разговор о любо- пытстве зрителя: «И тогда его любопытство…» [III, 375] – однако этот раз- говор остается оборванным. Читатель-зритель на любопытном месте от- рывается от зрелища вместе с гувернером, потому что точка зрения в этот момент принадлежит ему. Происходит то, что навсегда отрывает точку зрения и гувернера, и рассказчика от экстерьеров городка и, наконец, мо- билизует действие: «Кнауер! – донеслось со стороны гостиницы. Гувернер обернулся, как будто этот зов относился к нему. - Кнауер! – звали его с деревянной галереи, шедшей с надворной стороны вдоль всего второго этажа» [III, 375]. Дальнейшее вполне фабульно и легко поддается пересказу. Ста- рейшины в непродолжительном разговоре «информировали» Кнауера, что его ходатайство о приеме на службу органистом отклонено и он при- знан персоной non grata. Идут они к Кнауеру в некотором смущении, но слог резолютивного эдикта приструнивает их самих «строгой почтительно- стью». Исполнив же обязанность, они вскоре сбрасывают с себя сан и за- водят разговор про цыгана и медведицу. «Зеебальда не было среди них. Когда на следующий день он перед обедом зашел в гостиницу наведать Кнауера, он уже значился выбывшим. Оба приезжие покинули город еще поутру» [III, 377]. Остаток действия, по видимости столь мало интересую- щий Пастернака, проговаривается относительно скорым слогом и поме- щается в пределах буквально одной страницы. Заключительная часть текста представляет собой жанрообразую- щий элемент. Определяя специфику повести как жанра, Натан Тамарченко отмечал, в частности, что этому жанру свойственно использование тексто- вых фрагментов назидательного или обобщающего, подытоживающего типа. «Органическая симметричность структуры повести <…> устанавлива- ет полную смысловую исчерпанность и замкнутость изображенного мира, что, конечно, итоговую оценку делает излишней. Чтобы разрешить это противоречие, повести либо приходится вводить в свой состав параллель- ный вариант собственного сюжета (иногда архаический – как правило, притчевый; иногда – литературный, но имеющий образцово- назидательный смысл), либо она дополняет основной сюжет таким фи- нальным событием, которое позволило бы отобразить и переосмыслить ход событий в целом» 1 . Так обстоит дело и в «Контроктаве». Завершив рассказ, автор отделяет его от концовки комментарием, в котором харак- 1 Тамарченко Н. Д. Русская повесть Серебряного века. М., 2007. С. 22–23.