Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ, С. В. ЛЯЛЯЕВ 58 Что же касается развития действия, то сюжет повести пока еще не начался. Его завязка заключается в том, что органист нажатием одной из клавиш приносит смерть своему маленькому сыну, случайно забредшему в машинное отделение инструмента 1 . И нужно, чтобы читатель узнал об этом событии. Ключевое в движении действия событие происходит в дальнейшем описании импровизации Кнауера: «на рискованнейшем по- вороте одного басового предложения орган отказал двум клавишам в по- виновении и из грандиозного бастиона труб и клапанов рванулся какой-то нечеловеческий крик» [III, 351], – однако по форме этого сообщения и предшествующему контексту решительно невозможно заключить, что же именно произошло. Фабула, то есть действие в жизни героя, уже началась (хотя он об этом пока не знает), но в сюжете этот факт отражения еще не нашел. Не дает достаточных оснований для понимания случившегося и дальнейший текст. Отметим, что в нем присутствует ретроспективный хро- нологический сдвиг, расширяющий фабулу: «И так же, как не дал органист оторвать себя от мануали получасом раньше своей жене, так точно и сейчас его не могло остановить в его излияниях неповиновение какого-то клавиша. А получасом раньше жена его, зайдя в пустую церковь через боковой вход, громко через всю церковь прокричала ему <…> что если Кнауер останется играть, пусть бы он мальчика по крайности ей сдал <…>» [III, 352]. На это Кнауер отвечал, что понятия не имеет, где ребенок. В кругозоре автора это было последнее предупреждение герою. В кругозоре читателя никаких со- бытий пока что не происходило. Более того, их не происходит и до конца первой главки, завершающейся описательным перечислением наружных жестов героя: окончив импровизацию, «он поднялся с сидения, запер ману- аль на ключ и, отпустив раздувальщика Зеебальда домой, прошел во внут- реннее помещение органного корпуса, чтобы на месте исследовать повре- ждение вентилей Gis и Ais» [III, 352]. Можно сделать вывод, что автор «Кон- троктавы» не спешит сформировать у читателя какое-то определенное в и- дение действия и в контексте художественной повествовательной традиции поступает так намеренно и даже демонстративно. 1 Надо сказать, что этот мотив, в котором соединяются смерть ребенка и «оплаченное» ею искусство, у Пастернака не оригинален. Это своего рода топос в литературе Серебряного века. Приведем в качестве аналогий новеллу Михаила Коцюбиньского «Цвет яблони» и пьесу Владимира Винниченко «Белый медведь и черная пантера», написанные в одном и том же 1911 году, что, кстати, дает дополнительный повод датировать повесть Пастернака сравни- тельно ранним временем. Возможно, отказ писателя от завершения «Контроктавы» был продиктован именно тем обстоятельством, что в подобном историко-литературном контек- сте замысел этого произведения оказывался явно вторичным.