Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ДЕЙСТВИЕ, ФАБУЛА, ПОВЕСТВОВАНИЕ: 1910–1920-е годы 45 жений», или фраз:. 1) Первое: быль, действительность… 2) И лиризм, музыка… 3) Первое – действительность без движения, 4) второе – дви- жение без действительности, 5) И третье, там внизу… 6) Итак, жизнь – это третье. Предложения 1 и 2 развернуто демонстрируют две темы, предложения 3 и 4 содержат эти же темы в свернутом, формульном виде. Предложение 5 демонстрирует третью тему развернуто, с обилием цепляющихся друг за друга мотивных повторов; предложение 6 дает фор- мулу третьей темы. В таком построении параллельны предложения 1 и 2, 3 и 4. А заданный принцип отношения тематически парных предложений «от развернутого к свернутому» повторяется в предложениях 5 и 6. Возни- кает два крупных параллельных блока 1-2-3-4 и 5-6, параллелизм которых обусловлен внутренним конструктивным движением к сворачиванию объема. Этот же механизм сворачивания (так называемого дробления) организует и отношения двух названных блоков: в первом – две темы, во втором – одна. А дальше сразу за «жизнь – это третье» идет скрытое сцепление: «И композитор Шестокрылов…» – потому что синтаксически начинающееся этими словами предложение является назывным, хотя и осложненным придаточным; так что «жизнь» и «композитор Шестокрылов» становятся как бы в позицию однородных членов по отношению к «третьему». Более того, весь этот абзац представляет собой три параллельных периода, объ- единенных анафорическим началом «композитор Шестокрылов». Перио- ды от первого к третьему расширяются, и в третьем, словно на волне на- бранной силы (своего рода «растянутой каденции»), появляется относи- тельно четко сформулированное суждение, которым определяется место композитора в миропорядке: «Композитор Шестокрылов был той терапевтической нитью, которая долж- на была сшивать оперированный миропорядок: первое – дорог о й, может быть, самый дорог о й неодушевленный мир, пеструю, раскрашенную нужду предметов, безжизненную жизнь, и второе – чистую музыку, обязанность чего-то немыслимо- го стать действительностью и жизнью, какой-то поющий, великий вечный долг, как остаток после третьего, после жизни <…>. Жизнью композитора сшивали эти три слоя, чтобы вышло целое, и смотря по тому, какой слой он прокалывал, композитор Шестикрылов то не находил себе места <…> то, вознесенный, оглядывался <…> но чаще всего, чаще всего компози- тором шили, вышивали жизнь, и вместе с нею он бросался искать самого себя <…>» [III, 461]. Образ «терапевтической» (выше – «операционной») нити появляет- ся в эссе во второй раз, и вновь в ключевом по смыслу месте, отмеченном