Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ДЕЙСТВИЕ, ФАБУЛА, ПОВЕСТВОВАНИЕ: 1910–1920-е годы 33 докторских рук. При соотнесении с «комментарием» стихотворения «Зим- няя ночь» возникает параллель: «тени» рук – это также и «скрещенья рук», поскольку то и другое проецируется на озаренный / освещенный потолок. Конечно, таинственный «доктор» из «Мыши» и обладатели скрещенных рук из стихотворения принадлежат к разным измерениям действительно- сти. Доктор – элемент (вероятно, существеннейший) реальности, которая по ту сторону отражения; Шестокрылов, в акте творчества, предстает в отражении, как и невизуализируемые персонажи «Зимней ночи». Однако нескрываемая эротическая составляющая «скрещений», возникающих в стихотворении, неожиданным образом понуждает отнестись к встрече двоих именно как к творческому акту, совершенно изоморфному акту ху- дожественного творчества 1 – так, что скрещенья их рук и жесты доктора обладают одинаковой «повивальной» силой. Доктор при этом в начале фрагмента «Мышь» косвенно характери- зуется еще и как «великий знаток». Ср.: «Мы <…> пишем о том состоянии, когда мы разломились и послали порыв за великим знатоком» [III, 451]. С учетом этого контекста обретает основание трактовка его вообще не как «врача», а именно как «знатока», или – в средневековом этимологическом смысле этого слова – «исследователя». И если принимать эту трактовку, к чему нам видятся все основания, то впоследствии вынесение слова «док- тор» в название главного, по утверждению писателя, труда его жизни, ро- мана «Доктор Живаго», оказывается не просто закономерным, но даже почти что необходимым 2 . Добавим еще несколько штрихов к характеристике внутренне цело- стного прототекста, сконцентрированного в начальном абзаце «Мыши». В отрывке «Была весенняя ночь…» фамилия «Шестикрылов» достается не пациенту-художнику, что, казалось бы, естественно после «Мыши», а док- тору, «старому дилетанту» [III, 469] с романтическими воззрениями, управляющему психиатрической лечебницей. В теме «доктор», таким об- разом, усиливаются медицинские коннотации, связанные с лечением ду- 1 Ср. в «Охранной грамоте»: «Движенье, приводящее к зачатью, есть самое чистое из всего, что знает Вселенная» [III, 178]. 2 Заглавие романа, будучи записано латиницей: «Doctor Zhivago», – немедленно осмыслива- ется иначе. «Доктор» в русскоязычном сознании – это, конечно, врач; в европейском же – согласно ближайшей этимологии, исследователь. В русском языке это значение сравнитель- но латентно, однако оно прочитывается. Юрий Андреевич – не только лекарь «Живого», он еще и его исследователь. А поскольку «Живым» в церковнославянском этимологическом контексте называется Бог, то Юрий Андреевич – «доктор» в самом что ни на есть первона- чальном, средневековом теологическом смысле. Его раздумья о природе, искусстве, жизни и есть не что иное как приближение к сущности «Бога Живаго».