Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ДЕЙСТВИЕ, ФАБУЛА, ПОВЕСТВОВАНИЕ: 1910–1920-е годы 31 статья «Несколько положений», фактически написанная в 1918 году 1 и с небольшими изменениями изданная в 1922-м. «Так мы вплотную подхо- дим к чистой сущности поэзии. Она тревожна, как зловещее круженье де- сятка мельниц на краю голого поля в черный, голодный год» [V, 27] 2 , – это заключительное из «положений», которым заканчивается текст. Подчерк- нутая здесь (поставленная в грамматическую позицию предиката) сема «тревожности», как видно, тоже была задана уже в «Мыши»: там, где «старшая» часть души героя в порыве «станет чертить тревожные жесты». А чуть выше в «Нескольких положениях», описывая действие вдохно- венья, автор констатирует: «Начинает ширять и шуметь по сознанью отра- женная стенопись какой-то нездешней, несущейся мимо и вечно весенней грозы» [V, 27]. Здесь ключевое определение – «отраженная», и «отражен- ная стенопись», несомненно, подобна «теням на потолке», фигурирующим в прототексте. Естественно возникает параллель между пастернаковской концепцией творчества и образом платоновской Пещеры, неоднократно вдохновлявшим исследователей бессознательного в ХХ столетии: поводы для такого параллелизма налицо. Но, видя частичное сходство двух концеп- ций творчества 3 , важно при этом увидеть и пункты, в которых Пастернак развивает Платона, модернизируя его идею. Главное, что акцентирует Пас- тернак, это представление о телеологизме той реальности, которая дана художнику в качестве задачи и нуждается в воплощении 4 . 1 В 1918 году, после создания «Сестры моей – жизни», Пастернак ощутил завершенность «начальной поры» своего творчества. «Детство Люверс» и «Несколько положений» выглядят как итожащие вехи творческой биографии. И в том, и в другом текстах происходит последо- вательное «комментирование» прототекста: в «Детстве Люверс» – с семиологической пози- ции (проблема имен и означивания), в «Нескольких положениях» – с эстетической. 2 С другой стороны, эта формулировка подготовлена в одном из ранних поэтических набро- сков Пастернака, опубликованном Еленой Пастернак за номером X: «Рванувшейся земли педаль // Твоей лишившаяся тайны // Как мельниц машущая даль // В зловещий год неуро- жайный». – Пастернак Е. В. Первые опыты Бориса Пастернака // Ученые записки Тартуского университета. Вып. 236. Труды по знаковым системам. IV. Тарту, 1969. С. 245. 3 См. напр.: Тюпа В. И. Эстетика Пастернака (по страницам романа «Доктор Живаго») // Пас- тернаковские чтения. Материалы межвуз. конф. 23–25.10.90. Пермь, 1990. С. 68–73. 4 Кроме этого, для Пастернака было еще существенно важно представление о подвижности, непостоянстве самой поверхности, на которой возникают отражения и которая, по сути, и есть видимая действительность. Вячеслав Вс. Иванов вспоминал, как в разговоре в 1959-м «он предложил такой зрительный образ, объединяющий его собственную поэтику с совре- менным научным мировосприятием: мы видим не сам мир и предметы, а только занавес, их закрывающий. Но занавес колышется, и искусство, как и наука, передает его колыханье». – Иванов Вяч. Вс. Колыхающийся занавес. Из заметок о Пастернаке и изобразительном искус- стве // Мир Пастернака. М., 1989. С. 56. – В близкое время в письме к Жаклин де Пруайяр Пастернак использовал то же сравнение реальности с картиной, написанной на полотне, уносимом ветром: см. [X, 490].