Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ДЕЙСТВИЕ, ФАБУЛА, ПОВЕСТВОВАНИЕ: 1910–1920-е годы 25 каком-то неизвестном направлении. Но чувствуешь, что там, куда тебя убирают с каждым разом, ты растешь и растешь, как чей-то чужой запас» [III, 438–439], – говорит Реликвимини его сестра 1 . Это объяснение, само по себе достаточно темное, становится более внятным в общем контексте начала отрывка, где темой является изменение образа мира. «Город слишком часто становился иным» [III, 437] из-за пережитого героем чувст- ва; и в таком-то «подмененном» городе, по которому «пролегал заговари- вающийся путь пролетки» [III, 438], происходит этот разговор. Прежний образ мира остраняется, так что человек видит его иными глазами; иные «линии» задают этому миру «оправу». Это значит – меняется и человек, остраняясь от себя самого прежнего 2 , переставая принадлежать себе. И этот момент расставания со своей прежней «оправой», предчувствие иной жизни, создающей свой «запас», становится содержанием грусти. Представленность одних и тех же тем связывает стихотворения не только с прозаическими отрывками этого периода. Общие связи устанав- ливаются между лирикой, прозой и письмами Пастернака к Ольге Фрей- денберг 3 . Так, в том же письме от 23.07.1910 имеется следующее описа- ние: «Извозчик грустно размыкает все толпы на углах, как живые, ползу- 1 Подробности писем Пастернака к Ольге Фрейденберг, относящихся к концу июля 1910 го- да – времени первого обострения их платонического романа – позволяют понять, что темы, присутствующие в отрывке «Когда Реликвимини вспоминалось детство…», связаны с реаль- ными обстоятельствами отношений кузинов. «Однажды этим городом пролегал заговари- вающийся путь пролетки…» [III, 438] – это не только «прозаический вариант» стихотворения «Февраль. Достать чернил и плакать…»; это и переплавленное восприятием воспоминание. Следующий раздел отрывка, содержащий незаконченную эротическую сцену, тоже инспири- рован фактически имевшим место чувством, по-видимому, частично сублимированным в тексте этого отрывка. Связь отрывка с реальной биографией Бориса Пастернака подтвержда- ется и третьим его композиционным фрагментом – сценой обморока на вокзале, имеющей прецедент в весеннем письме к Фрейденберг от 1.03.1910 [VII, 37-38]. 2 Заметим, что фраза в этом отрывке, сопровождающая отдаление двоих друг от друга после несостоявшейся физической близости (повторенная дважды почти подряд) – «они стали братом и сестрой» [III, 442] – не поддается фабульной интерпретации. Она обретает логическую сооб- разность лишь в том случае, если мы понимаем «стали» как – оказались в той «оправе» реаль- ности, где они брат и сестра, обрели соответствующие номинации. Для обыденной логики это затруднение; но для Пастернака это очень естественно. Так позже, в повести «Апеллесова чер- та», герои оказываются в мире иных отношений, «свои отбросив имена» [III, 7]. 3 Анна Юнггрен, характеризуя фрагмент «Когда Реликвимини вспоминалось детство…», кон- статирует, что его «смысловые пересечения <…> с письмами к О. Фрейденберг позволяют рассматривать эту переписку как этап подготовки к собственной литературной работе. <…> К ним примыкает “Заказ драмы”, замысел которого Пастернак излагает сестре в письме от 28.07.1910». – Юнггрен А. Juvenilia Б. Пастернака. С. 132. – См. об этом тж.: Абашев В. В. Письма «начальной поры» как проект поэтики Пастернака // Пастернаковские чтения. Мате- риалы межвуз. конф. 23–25.10.90. Пермь, 1990. С. 3–9.