Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ, С. В. ЛЯЛЯЕВ 170 Здесь пропущено цитирование стихов Маяковского с кратким ком- ментарием. Пропуск не мешает видеть соотношение текстовых форм. В первом абзаце это заход к повествованию (первое предложение), отме- ненному описанием. Однако описание имеет аналитический характер: наряду с уточнением качества предмета, оно содержит также и противо- поставление его другим подобным предметам («фон»), тяготея таким об- разом к ментативу. Второй абзац целиком построен на логических отно- шениях: это собственно ментатив. Самостоятельный текст-ментатив в «Людях и положениях» занима- ет большое место. Он впервые вводится в четвертой главке раздела «Скрябин» и представляет собой рассуждение о музыкальном языке и содержании. Примечательно, что однажды ментатив перемежается опи- санием, и этот переход оказывается почти незаметен. Речь идет об описа- нии мелодии выдающегося музыкального произведения. «Мелодии этих произведений вступают так, как тотчас же начинают течь у вас слезы, от уголков глаз по щекам, к уголкам рта. <…> И нота потрясающей естествен- ности вносится в произведение, той естественности, которою в творчестве все решается» [III, 306–307]. После этого фрагмента вновь появляется мен- татив, которым и заканчивается главка: «Вещами общеизвестными, ходо- выми истинами полно искусство <…>» [III, 307]. Этот пример показывает, что в случае тематической близости граница между суждением и описани- ем оказывается подвижной; и Пастернак в «Людях и положениях» этим свойством текста охотно пользуется. Характер обращения с ментативными компонентами в очерке за- ставляет вспомнить об опыте «Охранной грамоты». Там писатель зачастую помещал ментативные фрагменты в конце повествовательных разделов большего или меньшего масштаба, где они выполняли роль резюмирую- щей сентенции или периода. Эта особенность повторилась в «Людях и положениях». Указанный только что пример, рассуждение о музыкальном языке, завершает повествовательный раздел «Скрябин». Главки о смерти Толстого (13–14) в разделе «Девятисотые годы» заканчиваются абзацами текста-ментатива, например: «Было как-то естественно, что Толстой уcпокоился, упокоился у дороги, как странник, близ проездных путей то- гдашней России <…>» [III, 321]. Главка 15, завершающая раздел, полностью состоит из текста-ментатива. Ментативом является «Заключение». Как видно, суммирующая и обобщающая функция отводится автором именно ментативным фрагментам. Это не означает, что такие фрагменты не могут появляться в иных композиционных положениях: таких случаев в очерке достаточно. Однако указанная композиционная закономерность свиде-