Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ, С. В. ЛЯЛЯЕВ 164 было написано, так что Ги де Маллак был совершенно прав, когда усмот- рел в романе «постмодернистский реализм» 1 . Именно постмодерной ли- тературе свойственно расширение целевой группы, одновременная уста- новка на элитарность и массовость. Таким образом, «Доктор Живаго» как минимум в двух аспектах осуществляет тенденции развития литературного процесса. С одной сто- роны, философско-эссеистическое начало, содержательное преобладание ментативной текстуальности реализует стратегию интерференции – эво- люционную закономерность, действовавшую тогда в русской литературе. С другой стороны, «Доктор Живаго» стал артефактом общеевропейского перехода от модерна к постмодерну, являя собой прототип вовлекающей разноуровневую аудиторию постмодернистской прозы. 2. Модификации текстуальности в «Людях и положениях» Автобиографический очерк «Люди и положения» самим Пастерна- ком в первых же строках обозначен как отчасти вторичный по отношению к «Охранной грамоте». Названа и причина вынужденных содержательных повторов: «Охранная грамота» была, по мнению писателя, «испорчена ненужною манерностью, общим грехом тех лет» [III, 295]. Говоря о «ма- нерности», Пастернак имеет в виду элементы все той же «романтической манеры», которые сохранялись у него, несмотря на декларативные отме- жевания, очень долго, до 1940-х годов. «Люди и положения», действи- тельно, вполне свободны от этой манеры. Не задаваясь подробным ана- лизом этого очерка, но сравнивая его с ранней прозой писателя (по отно- шению к которой «Охранная грамота» занимает особое место), с одной стороны, и с «Доктором Живаго» – с другой, мы можем наблюдать и ин- терпретировать способы построения текста, к которым пришел Пастернак в конце творческого пути. Прежде всего, необходимо отметить, что в «Людях и положениях», как и в «Охранной грамоте» (а также, до известной степени, и в «Докторе Живаго»), фабульное единство лишь отчасти обеспечивается единством центрального лица. Как в первом, так и во втором опыте своего жизнеопи- сания Пастернак не столько пишет собственную биографию, сколько «к ней обращается, когда того требует чужая» [III, 157]. Единство собственной биографии выступает более или менее определенным поводом, чтобы 1 См.: Mallac Guy de. Pasternak’s Critical-Esthetic Views // Russian Literature Triquarterly. 6. 1973. P. 503–532.