Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ТРАНСФОРМАЦИИ ТЕКСТУАЛЬНОСТИ: 1940–1950-е годы 151 действительности, а не ее обмирание – ибо, как запишет позже Юрий Ан- дреевич, «форма есть органический ключ существования, формой должно владеть все живущее, чтобы существовать» [IV, 452]. Происходит ли в конечном итоге преображение действительности, предсказанное Юрием Живаго друзьям летом 1917-го? Да, безусловно. Его признаки налицо уже в двадцатые годы 1 . Период нэпа характеризуется повествователем как «самый двусмысленный и фальшивый из советских периодов» [IV, 463]. И, тем не менее, это уже было время, у которого имелся свой «дух». Это дух конформизма, связанный с криводушием и неволей, которого не может принять герой и которым насквозь пропиты- ваются его прежние друзья и вся жизнь. «Добродетельные речи Иннокен- тия были в духе времени. Но именно закономерность, прозрачность их ханжества взрывали Юрия Андреевича. Несвободный человек всегда идеализирует свою неволю» [IV, 479]. И еще это дух урбанизма. «Беспре- станно и без умолку шевелящийся и рокочущий за дверьми и окнами го- род есть необозримо огромное вступление к жизни каждого из нас» [IV, 486] 2 , – записывает Юрий Андреевич в свои последние дни. Жизнь, за- мершая в городе после революции, очнулась и продолжилась. Половинча- тая и во многом искусственная, она, тем не менее, состоит из тех же лю- дей, что и прежняя, располагая их вдоль заново возникших силовых ли- ний, создающих ее очертания. Знамением подлинного преображения жизни, по Пастернаку, стала Великая Отечественная война. «Кончилось действие причин, прямо ле- жавших в природе переворота» [IV, 503]. И дело не только в том, что она ограничила «владычество выдумки». Плоды революции стали зримыми воочию: их символическое воплощение в романе – Татьяна Безочередева. Вспоминая ее рассказ, Гордон говорит Дудорову: 1 Правда, изменившиеся персонажи появляются и раньше; но повествователь отмечает, что в них отсутствует жизнь. На подпольном собрании партизан присутствуют «старые участники первой революции, среди них – угрюмый, изменившийся Тиверзин и всегда ему поддаки- вавший друг его, старик Антипов. Сопричисленные к божественному разряду, к ногам кото- рого революция положила все дары свои и жертвы, они сидели молчаливыми, строгими истуканами, из которых политическая спесь вытравила все живое, человеческое» [IV, 316]. 2 Здесь Пастернак задействует мотив, восходящий к «Заказу драмы»: предметность как всту- пление к действию – действу преображения. Предшествующий процитированному текст: «Постоянно, день и ночь шумящая за стеною улица так же тесно связана с современною душою, как начавшаяся увертюра с полным темноты и тайны, еще спущенным, но уже за- алевшимся огнями рампы театральным занавесом» [IV, 486].