Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ, С. В. ЛЯЛЯЕВ 150 За этим описанием, заставляющим вспомнить фрагменты из «Че- венгура» или «Котлована» (ср. также слова повествователя о наступившем «пещерном веке» и «инопланетных существованиях, по ошибке занесен- ных на землю» [IV, 375]), следует совершенно абсурдный разговор докто- ра с Ливерием, который, не слыша собеседника, разглагольствует в митин- говом духе. Прервав этот разговор, Юрий Андреевич совершает побег из лагеря: пытается этим личным усилием организовать действительность, придать ей «оправу». Необходимость личного участия человека в оформлении действи- тельности, необходимость порыва, движения к искомой предметности жизни косвенно подтверждается в одном из позднейших разговоров Юрия Андреевича с Ларой в Юрятине. Лара вспоминает всеобщий распад военного времени и революционного периода и ставит диагноз: «Главной бедой, корнем будущего зла была утрата веры в цену собственного мне- ния. Вообразили, что время, когда следовали внушениям нравственного чутья, миновало <…>. Стало расти владычество фразы, сначала монархиче- ской – потом революционной» [IV, 401]. Именно в момент апогея револю- ционной риторики Микулицына доктор решается на побег от партизан: это его протест не только против «фразы», но и против действительности, этой фразой заговоренной и впавшей в обморок бесформенности. А много позже, в эпилоге, найдя Гордона на фронте Великой Отечественной, Ду- доров делится с ним своими мыслями о революции, последующих годах и теперешней войне: «Чтобы скрыть неудачу, надо было всеми средствами устрашения отучить людей судить и думать и принудить их видеть несуществующее и доказывать об- ратное очевидности. <…> И когда возгорелась война, ее реальные ужасы, реальная опасность и угроза реальной смерти были благом по сравнению с бесчеловечным владычеством выдумки и несли облегчение, потому что ограничивали колдовскую силу мертвой буквы» [IV, 503]. В словах Дудорова возникает резонанс с тем, что говорила Лара. Действительность не подчиняется человеческим вымыслам (и это отголо- сок давнишнего спора Пастернака с романтизмом в широком смысле сло- ва), а берет человека в соучастники собственного преображения. «Мате- риалом, веществом, жизнь никогда не бывает <…> она сама куда выше наших с вами тупоумных теорий» [IV, 336], – безуспешно убеждал доктор Микулицына. «Тупоумные теории», «владычество фразы», «пенье с обще- го голоса» – все это синонимы, означающие «выдумки», «мертвые буквы». Реальность и вслушивающийся в нее свободный человек – вот та необхо- димая конструкция, в которой совершается подлинное преображение