Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ТРАНСФОРМАЦИИ ТЕКСТУАЛЬНОСТИ: 1940–1950-е годы 149 «Время не считается со мной и навязывает мне что хочет. Позвольте и мне игнорировать факты. Вы говорите, мои слова не сходятся с действительностью. А есть ли сейчас в России действительность? По-моему, ее так запугали, что она скрывается» [IV, 223]. Чуть позже, в другом дорожном разговоре, Юрий Андреевич заявит своему собеседнику: «Вот видите, вы – большевик, и сами не отрицаете, что это не жизнь, а нечто беспримерное, фантасмагория, несуразица» [IV, 260]. Наконец, Стрельников, к которому задержанный доктор попадает на допрос, резко выговаривает ему: «Сейчас Страшный суд на земле, мило- стивый государь, существа из Апокалипсиса с мечами и крылатые звери» [IV, 251]. Состояние действительности не укладывается ни в какие грани- цы, все явления вышли из своих оправ, не обретя новых, так что в христи- анском языке объяснение происходящему находится в терминах конца света. Это «фантасмагорическое» состояние действительности не изменя- ется во все то время, пока доктор живет с семьей в Варыкине, пытаясь от- городиться от мира, а затем скитается с партизанским отрядом. Там, среди партизан, он сталкивается с окончательным помрачением всякой смысло- сообразности, в границы которой полагает себя жизнь. Скитания отряда в неопределенном направлении, наркотический энтузиазм его командира Ливерия Микулицына, непоследовательность действий, предательство и изуверская безжалостность расправ приводят людей к прямому безумию. «По моим наблюдениям, мы сходим с ума, дорогой Лайош, и виды совре- менного помешательства имеют форму инфекции, заразы» [IV, 339], – го- ворит Юрий Андреевич согласному с ним доктору-ассистенту. Речь идет о солдате Памфиле Палых, который помешался на страхе за свою семью. Руководимый этим страхом, он, в конце концов, сам убивает свою жену и троих детей, чтобы они не попали в руки врагам. После этого картина мира в повествовании лишается всяких опор. И в человеческом мире, и в при- роде довершается распад единства и стабильности предметов: «Давно настала зима. Стояли трескучие морозы. Разорванные звуки и формы без видимой связи появлялись в морозном тумане, стояли, двигались, исчезали. Не то солнце, к которому привыкли на земле, а какое-то другое, под- мененное, багровым шаром висело в лесу. <…> Едва касаясь земли круглой сто- пою и пробуждая каждым шагом свирепый скрежет снега, по всем направлени- ям двигались незримые ноги в валенках, а дополняющие их фигуры в башлыках и полушубках отдельно проплывали по воздуху, как кружащиеся по небесной сфере светила» [IV, 369].