Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ТРАНСФОРМАЦИИ ТЕКСТУАЛЬНОСТИ: 1940–1950-е годы 147 «Замечаются очень резкие перемены в последнее время. Недавно были святы долг перед родиной, военная доблесть, высокие общественные чувства. Но война проиграна, это – главное бедствие, и от этого все остальное, все развенчано, ничто не свято. Вдруг все переменилось, тон, воздух, неизвестно как думать и кого слу- шаться. <…> Тогда хочется довериться самому главному, силе жизни или красоте или правде, чтобы они, а не опрокинутые человеческие установления управляли тобой, полно и без сожаления, полнее, чем бывало в мирной привычной жизни, закатившейся и упраздненной» [IV, 128]. Опять, как в дни Пресненского восстания, Лара чувствует, что изме- нился сам «воздух» жизни. Перемены совершаются на уровне стоящего над человеческими установлениями мира природного, и прежняя жизнь видится Ларе «упраздненной». Юрий Андреевич, в близкое время анали- зируя происходящее, тоже понимает, что «новизна» совершающихся те- перь событий мало связана с последовательной логикой истории, что при- рода их носит иной характер: «Это было не свое, привычное, старым подготовленное новое, а непроиз- вольное, неотменимое, реальностью предписанное новое, внезапное, как потря- сение. <…> Таким новым была революция, не по-университетски идеализирован- ная под девятьсот пятый год, а эта, нынешняя, из войны родившаяся, кровавая, ни с чем не считающаяся солдатская революция, направляемая знатоками этой сти- хии, большевиками» [IV, 159–160]. Однако это новое состояние мира пришло как обязательность. Под- чинив себе, оно переменило не только стиль жизни, но и сам образ лю- дей, в том числе участников действия. Вернувшись с фронта в Москву, Юрий Андреевич замечает, как «странно потускнели и обесцветились дру- зья» [IV, 173]: достоинства, которые представлялись несомненными в прежнем мире, теперь, в новой действительности, оказались мнимыми. И видя это, соотнося московский порядок с увиденным на фронте, понимая неотвратимость дальнейших перемен, Живаго обращается к своему кругу с провиденциальной речью: «Надвигается неслыханное, небывалое. <…> Когда это случится, оно надол- го оглушит нас, и, очнувшись, мы уже больше не вернем утраченной памяти. Мы забудем часть прошлого и не будем искать небывалому объяснения. Наставший порядок обступит нас с привычностью леса на горизонте или облаков над головой. Он окружит нас отовсюду. Не будет ничего другого» [IV, 180–181]. Теперь и Юрий Андреевич чувствует гибельность совершающегося преображения мира. «Он не знал, куда деваться от чувства нависшего не- счастья, от сознания своей невластности в будущем» [IV, 181]. Коммента-