Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ТРАНСФОРМАЦИИ ТЕКСТУАЛЬНОСТИ: 1940–1950-е годы 145 жению. Олицетворением этих настроений служат фигуры железнодорож- ников Антипова и Тиверзина, выступающих инициаторами изменения су- ществующего уклада. Примечательно, что в образном отношении фигуры революционно настроенных рабочих буквально материализуются из небытия. В этом раз- деле Пастернак регулярно задействует мотив сумерек, с ранних пор («ре- волюция сумерек» в набросках 1910 года) указывающий у него на кризис предметов и обнажение содержания действительности: «Поближе к сумеркам, в стороне от дороги, в поле, как из-под земли вы- росли две фигуры, которых раньше не было на поверхности, и, часто оглядываясь, стали быстро удаляться. Это были Антипов и Тиверзин» [IV, 30]. «Побочная партия» дана в подчеркнутом контрасте к «главной», показан их взаимоисключающий характер 1 . Жена железнодорожного на- чальника Фуфлыгина, дожидаясь мужа, смотрит на толпу рабочих, среди которых находится и Тиверзин, так, словно это нечто несубстанциальное: «Неожиданно пошел мокрый снег с дождем. <…> Фуфлыгина любовалась бисерно-серебристой водяной кашей, мелькавшей в свете конторских фонарей. Она бросала немигающий мечтательный взгляд поверх толпившихся рабочих с таким видом, словно в случае надобности этот взгляд мог бы пройти без ущерба через них насквозь, как сквозь туман или изморось» [IV, 31]. Но этот туман – сумеречная действительность – принимает небыва- лую огранку, когда фантомные фигуры Тиверзина и ему подобных, сгуща- ясь, завершаются и становятся центрами распределения силовых линий, вдоль которых выстраиваются невиданные очертания иного порядка ве- щей. Этот порядок вещей распространяется повсюду, и даже там, где к нему, казалось бы, ничто не располагает: например, в швейной мастер- ской Гишар: «Ввиду патриархальных нравов, царивших в мастерской, в ней до послед- него времени продолжали работать, несмотря на забастовку. Но вот как-то в хо- лодные, скучные сумерки (курсив наш. – И. К., С. Л. ) с улицы позвонили. Вошел кто- то с претензиями и упреками. <…> - Нас сымают, мадам. Мы забастовали. - Разве я… Что я вам сделала плохого? – Мадам Гишар расплакалась. - Вы не расстраивайтесь, Амалия Карловна. У нас зла на вас нет, мы очень вами благодарны. Да ведь разговор не об вас и об нас. Так теперь у всех, весь свет. А нешто супротив него возможно?» [IV, 52–53]. 1 В конце романа, в последнем разговоре с Юрием Андреевичем, Стрельников начнет свою речь о революции словами: «Все это не для вас. Вам этого не понять. Вы росли по-другому» [IV, 457].