Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ, С. В. ЛЯЛЯЕВ 144 * * * Две первые части романа, «Пятичасовой скорый» и «Девочка из другого круга», находятся в отношениях противопоставления. Различен, прежде всего, сам образ мира, который создается в этих разделах произ- ведения. Первая часть начинается с трагических событий: это смерть мате- ри и вскоре последовавшее самоубийство отца Юры Живаго. Судьбы дру- гих персонажей: расстриженного священника Веденяпина, остро пережи- вающего свое еврейство Миши Гордона, – также нельзя назвать простыми. И, тем не менее, общее состояние действительности в первой части рома- на передается повествователем как связное и беззаботно-счастливое: «Люди трудились и хлопотали, приводимые в движение механиз- мом собственных забот. Но механизмы не действовали бы, если бы глав- ным их регулятором не было чувство высшей и краеугольной беззаботно- сти. Эту беззаботность придавало ощущение связности человеческих су- ществований, уверенность в их переходе одного в другое <…>» [IV, 15]. Отметим, что в самом начале текста автор находит возможность ввести комментарий к событиям, утверждающий подвижность образа действительности. Когда поезд останавливается из-за гибели отца Живаго, пассажиры высыпают из вагонов: «У всех было такое чувство, будто местность возникла только что благодаря остановке, и болотистого луга с кочками, широкой реки и красивого дома с церко- вью на высоком противоположном берегу не было бы на свете, не случись несча- стия» [IV, 18]. Сделанный применительно к локальному материалу, этот коммен- тарий заранее утверждает идею непостоянства действительности, ее теку- чести. Впоследствии данная идея в романе оборачивается принципом, подчиняющим себе и события исторического масштаба. Вторая часть, «Девочка из другого круга», содержательно и даже по самому названию является антитезой первой. Ее тематизмы входят в ткань повествования, как входит в ткань симфонии побочная партия. Мир Твер- ских-Ямских, «самые ужасные места Москвы, лихачи и притоны, целые улицы, отданные разврату, трущобы “погибших созданий”» [IV, 24], со- ставляет противоположность элитарному миру семейств Живаго, Кологри- вовых и прочих героев первой части. Именно в этом мире, где мелкие предприниматели и служащие самими местами своего обитания сближе- ны с рабочими, обостряется недовольство существующим порядком ве- щей, строем действительности, образом мира; здесь возникают и форми- руются революционные настроения – порыв действительности к преобра-