Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ, С. В. ЛЯЛЯЕВ 142 Наконец, в романе появляется всезнающий повествователь, кото- рый комментирует происходящие события и раскрывает психологические мотивы поступков тех или иных персонажей. При этом, в полную противо- положность прозе раннего периода, Пастернак стремится к максимальной ясности, чтобы никакое движение души героя, никакой поступок не оста- лись для читателя неочевидными. Так, когда Павел Антипов собирается на фронт, Лара поначалу не может понять причины его решения. Потом по- нимание приходит к ней, и читатель узнает об этом непосредственно от повествователя: «Вдруг она поняла, что дело совсем не в этом. Неспособная осмыс- лить частности, она уловила главное. Она угадала, что Патуля заблуждает- ся насчет ее отношения к нему. Он не оценил материнского чувства, кото- рое она всю жизнь подмешивает в свою нежность к нему, и не догадыва- ется, что такая любовь больше обыкновенной женской» [IV, 110]. Конечно, нельзя сказать, что никакие особенности ранней пастер- наковской стилистики не нашли воплощения в тексте «Живаго». К приме- ру, встречается неточная атрибуция местоимений. «Только белый кружок света из карманного фонарика Деминой шагах в пяти перед ними скакал с сугроба на сугроб и больше сбивал с толку, чем освещал идущим дорогу. Кругом была ночь, и дом остался позади, где столько людей знало ее, где она бывала девочкой, где, по рассказам, мальчиком воспитывался ее бу- дущий муж, Антипов» [IV, 203], – помещенный в самом начале главки, этот фрагмент соединяет местоимением «она» Демину и Антипову. Однако подобные приемы редки и воспринимаются скорее как исключение. Но каким же способом может быть раскрыт смысл целого, «двой- ное дно» произведения? В структуре текста должны иметься маркеры, направляющие к этому основному смыслу. На наш взгляд, в этом отноше- нии важна последняя сцена романа. В конце эпилога, спустя много лет после смерти Юрия Живаго, Гордон и Дудоров читают его записки, соб- ранные и приведенные в порядок Евграфом. Этот заключительный фраг- мент прозаической части романа приоткрывает конструктивную основу произведения. Во-первых, рассказ повествователя об этом эпизоде по- строен так, что разница между ним, Юрием и биографическим автором текстуально нивелируется, создавая намек на герменевтическую возмож- ность их сближения. Во-вторых, появляется указание на «главного героя» книги, что влечет за собой некоторую коррекцию кажущегося очевидным представления о сюжете: «И Москва внизу и вдали, родной город автора и половины того, что с ним случилось, Москва казалась им сейчас не местом этих происше-