Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ТРАНСФОРМАЦИИ ТЕКСТУАЛЬНОСТИ: 1940–1950-е годы 129 проса. Со времени первых, еще западных, публикаций роман Пастернака оказался в фокусе как критических, так и интерпретаторских интенций са- мого разного характера и настроя. «Немногие, если таковые вообще най- дутся, романы в мировой литературе смогли породить столь широкие раз- ногласия и <…> столь обширный корпус критических материалов за срав- нительно короткий срок, как Доктор Живаго» 1 . Далеко не всегда эти мате- риалы были комплиментарными 2 или демонстрировали понимание ав- торского замысла 3 . «Нервическое возбуждение вокруг личности Лары, посягательства “христологов” на определенные места книги, истолкования символов людьми, глухими к голосу искусства, – все эти и многие другие неприятные явления сопровождали выход романа на Западе» 4 , – вспоми- нала Жозефина Пастернак. В российской критике и непонимание, и неприятие также имели место. В качестве примеров предвзятого отрицания художественной цен- ности романа назовем статьи Дмитрия Урнова и Павла Горелова 5 . Были и материалы откровенно отталкивающие. Но, конечно, основная часть кри- тики и исследований романа направлялась на добросовестное постиже- ние существа художественного замысла и способов его реализации. Рас- пространенным стало исследование образа главного героя и соотношения его с биографическим автором. При очевидной невозможности устанавли- вать между ними тождество делались параллели на самых разных основа- ниях: от биографических до мировоззренческих совпадений 6 . Целый пласт материалов, можно даже сказать – направление в трактовке романа – со- ставила философская или квазифилософская критика. Ее представители 1 Cornwell N. Pasternak’s Novel: Perspectives on Doctor Zhivago. Keele, 1986. P. 10. – Пер. наш. – И. К., С. Л. 2 «Весьма распространенным на Западе было представление о романе как об “ущербном шедевре”». – Cornwell N. Op. cit. P. 33. – Пер. наш. – И. К., С. Л. – Н. Корнуэлл обозначает этот взгляд как «позицию Хингли». См.: Hingley R. Pasternak: A Biography. London, 1985. 3 Иной раз даже особенности сюжетной структуры произведения выводились из некоторой предвзятой идеологемы: «У Пастернака жизнь изображенных в нем <романе. – И. К., С. Л. > лиц, кроме Доктора и Ларисы, состоит из разорванных эпизодов, что и соответствует состоя- нию России в первом периоде большевицкой революции». – Лосский Н. О. «Война и мир» Л. Толстого и «Доктор Живаго» Б. Пастернака // Новый журнал. 1960. Кн. 61. С. 292. 4 Пастернак Ж. Patior // Звезда. 1990. № 2. С. 184. 5 Урнов Д. «Безумное превышение своих сил» // Неоконченные споры. М., 1990. С. 90–96; Горелов П. Г. Размышления над романом // Вопросы литературы. 1988. № 9. С. 54–81. 6 См., напр.: Глебов Ю. «Свеча горела на столе» (Юрий Андреевич Живаго как поэтическая индивидуальность: заметки к теме) // Russian Studies. 1994. № 1. С. 228–234; Лобыцына М. В. Герой и прототип в романе Б. Л. Пастернака «Доктор Живаго» // Начало. Вып. 2. М., 1993. С. 210–216; Фроловская Т. Роман Б. Пастернака «Доктор Живаго». Родословная главного героя // Памир. 1990. № 8. С. 154–173; и др.