Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

ДЕЙСТВИЕ, ФАБУЛА, ПОВЕСТВОВАНИЕ: 1910–1920-е годы 119 системы; в ней совершается переход, нарушение границы между “литера- турой факта” и литературой “вымысла”, с которой вел борьбу “ЛЕФ”» 1 . Во-вторых, тот охарактеризованный выше мировоззренческий сдвиг, касающийся скептического переосмысления процессуальности бы- тия и субъектности сознания, который испытал Б. Пастернак, не был его персональной особенностью. Мировоззрение, свойственное Пастернаку, в эпоху модернизма было парадигматично для европейской культуры. Дос- таточно вспомнить, что философская рефлексия писателем собственных взглядов опиралась на интерпретацию идей Наторпа, а гуссерлианство шпетовского извода было естественной интеллектуальной средой его по- коления. Художественная практика европейских писателей адекватно от- разила это мировоззрение: кризис повествовательности в полной мере проявился в 1910-1920-е годы в творчестве величайших мастеров модер- нистской прозы. Ирина Ковтунова, смягчая категоричность Якобсона, ат- рибутировавшего метонимию одному лишь Пастернаку, писала: «Мето- нимический принцип, характерный для многих поэтов ХХ века <…>, по всей вероятности, явился результатом установки на ассоциативность внут- ренней речи. Во внутренней речи значительное место занимают ассоциа- ции по смежности. По существу, “поток сознания” – это и есть связь по смежности» 2 . А в «потоке сознания» текстовые формы ментатива, в проти- воположность нарративным, как раз оказываются весьма востребованны- ми. Лидия Гинзбург писала о Прусте: «Изображение жизни Пруст заменил изображением размышления о жизни. Получилось произведение новой реалистичности. Потому что словами нельзя адекватно изобразить, ска- жем, стол (получится только словесный портрет стола), но мысль о столе, выраженная словами, более или менее равна себе самой» 3 . Пастернак, в отличие от Пруста, ни в коей мере не избегает изображения жизни в ее динамике, однако у него оно идет параллельно с «изображением раз- мышления». И ментатив в его прозе оказывается более чем уместен, что и видно, в частности, в «жанрово пограничной» «Охранной грамоте». В-третьих, наконец, трансформации прозы у Пастернака и его со- временников в 1920-е годы обусловлены внутренними закономерностями развития литературного процесса в России. Последняя треть XIX столетия и ХХ век в русской литературе отмечены прцессами сближения (интерфе- 1 Флейшман Л. Борис Пастернак в двадцатые годы. С. 199. 2 Ковтунова И. И. Принцип неполной определенности и формы его выражения в поэтическом языке ХХ в. С. 107–108. 3 Гинзбург Л. Я. Человек за письменным столом. Л., 1989. С. 171.