Кузнецов И.В., Ляляев С.В., Проза Бориса Пастернака. Мир, образ, текст-2020

И. В. КУЗНЕЦОВ, С. В. ЛЯЛЯЕВ 104 В развитии сюжета пастернаковской «Повести» внутренняя симмет- рия, несомненно, присутствует. «Ось» ее – переломное событие, или «ка- тастрофа» – приходится на границу IV и V глав. Эта катастрофа структурно объединяет «московский сюжет» Сережи и сюжет написанного им текста, усиливая их параллелизм. Рассмотрим, в чем конкретно проявляется сим- метрия. В фабульном смысле провокацией лавиноподобного развития от- ношений Сережи и Анны выступает отъезд хозяев (начало четвертой гла- вы). «Госпожа Фрестельн с утра повезла Гарри к знакомым на Клязьму <…> Уехал также куда-то и сам» [III, 124]. Именно в отсутствие хозяев особняка становится возможным свидание влюбленных и их объясне- ние. Катастрофа же связана с возвращением хозяйки (начало пятой гла- вы), которая задает выговор Сереже и крайне нелестно отзывается об отсутствующей Анне. В сюжете набрасываемого Сережей произведения тоже имеется перелом, создающий направление обратного развития ситуации. Это мо- мент «обескураженности» героя и его покупщика теми беспорядками, в которые вылилось их начинание. Герой надеялся на «обновление, никому не ведомое», а получился «поворот к прежнему» [III, 139]. «И тогда он уй- дет…» [III, 139] (из плена, в который себя запродал) – последнее, что пишет Сережа про Игрека. Намечается возвратное движение, создающее сим- метрию, которое, однако, не успевает реализоваться, потому что происхо- дит катастрофа во внешнем сюжете: появляется разгневанная госпожа Фрестельн и прерывает Сережино писание. Симметрия создается и композиционно: «московский текст» поме- щается внутрь «усольского», оказываясь таким образом обрамленным, а повествование об Игреке обрамляется «московским текстом». По мере раз- вития сюжета происходит, следовательно, выход из определенного хроно- топа, а затем возвращение в него. Наконец, циклизация создается при по- мощи фигуры Лемоха. Сережа, находящийся в состоянии «победоносной рассеянности» [III, 101], которого безотчетно остерегается даже его сестра, видит его из окна в начале повествования, не узнавая, – и встречается с ним в конце, когда в присутствии Лемоха его обдает «мужской дух факта» 1 [III, 147] – нечто, «Сережу с головы до ног обесценивавшее» [III, 147]. 1 «Фактичность» здесь противопоставляется «рассеянности», как «предметность», точнее, «опредмеченность», феноменальной «содержательности». Ср. в «Детстве Люверс»: «Многое <…> объявлялось ей. Перестав быть поэтическим пустячком, жизнь забродила крутой черной сказкой постольку, поскольку стала прозой и превратилась в факт» [III, 50].