Максимова Н. В. Чужая речь как коммуникативная стратегия - 2005

противопоставляются сами сферы языка, речи, текста. Понимание данной триады во многом только складывается, является новым и входит в определённые противоречия с традиционно сложившимися представлениями о языке / речи. 1.3.1. Реальность «неостановленного» речевого континуу лингвистические конструкты «языка / речи / текста» Современное развитие теории текста и теории речи, выделившее тот и другой феномен в самостоятельные объекты исследования, изменили их статус, причём не только лингвистический (что нашло отражение, например, в Словаре культуры XX века: см. статьи «Текст» и «Лингвистика устной речи» ( Руднев ¡997: 142-144, 305-308)). Внедрение в дихотомические отношения третьего компонента - текста - влечёт за собой переосмысление каждого из компонентов триады, а также основ лингвистической традиции, в которой происходит развитие данных понятий. Существующие интерпретации языка и речи касаются понимания их отношений как “мыслимого и обдуманного” (“В переходе от мыслимого в представлении, то есть от языка, к выражению обдуманного, то есть к речи, наблюдается переход от интеграла к дифференциалу: от всей потенции, данной сразу человеческому мышлению, к реализованной части, произведённой в конкретный момент необходимости и подчиняющейся этой моментности” ( Гийом 1992: 95 )) , “сущности и явления” ( Мыркин 1994) и др. общим является представление о глубинности (глубинном уровне) языка по отношению к речи как некоторому поверхностному образованию. Одно из распространённых (в особенности для «массового» лингвистического сознания, во многом формируемого вузовскими учебниками) представлений об отношениях “языка - речи” выражается следующим образом: “Язык - средство общения, существующее в сознании целого народа; в этом смысле он - абстракция, его нельзя услышать или увидеть. Речь (воплощающаяся в текстах) —реализация языка, она материальна и конкретна. Её можно произнести, услышать, описать с исчерпывающей полнотой. Каждая единица языка имеет своё соответствие, своего “представителя” в речи” {Норман 1996: 96). Как видим, для данного рода представлений характерно, во-первых, отождествление (склеивание) речи и текста, отмечавшееся исследователями, а также, во-вторых, непротивопоставленность речи как реального речевого континуума и речи как моделируемого