Максимова Н. В. Чужая речь как коммуникативная стратегия - 2005

пределах риторически построенного контекста существует полная солидарность в оценках и в интонациях, то риторика автора и риторика героя иногда начинают покрывать друг друга, голоса их сливаются, и образуются длинные периоды, которые одновременно принадлежат и авторскому рассказу и внутренней (иногда, впрочем, и внешней) речи героя» (Волошинов 1993: 150). В то же время нельзя установить одно­ однозначное соответствие между проницаемыми формами ЧР и прагматикой близости своей и чужой позиций и, наоборот, между тенденцией к обособленности своего и чужого в формальном устройстве ЧР и прагматикой несогласия, дистанцированности своей и чужой позиций. Правильнее говорить о типичности, регулярности такого соответствия, однако оно может быть и прямо противоположным (с этой точки зрения наиболее вариативен художественный текст). Приведём характерный пример, где прагматика возражения / согласия, выраженная в метатексте (выделено жирным мною - Н.М.), соотносится, соответственно, с высокой степенью обособленности своего и чужого в первом случае (см. подчёркнутое мною высказывание - Н.М.) и высокой степенью проницаемости, стёртости, неактуализированности этих границ, вплоть до невозможности отделить чужое от своего, - во втором случае: Признаюсь, не разделяю и Вашего мнения о Шюцие, и об этом важном слове, разделившем церковь Христову, в ответ Вам, позволю себе сказать несколько слов. Церковь приняла прибавление к символу, повинуясь власти папы, говорите Вы, не желая вводить раскола, - и делом повиновения оправдываете церковь. Так можно оправдать не церковь, но только тех членов церкви, которые и должны повиноваться. Но если есть повинующиеся, то должна же быть и власть повелевающая. Она и действительно была и действовала в лице пап, допустивших прибавление нового слова к символу. < ...> Не признавая правильным одно из доказательств в пользу прибавления к символу, я не могу однако же не согласиться с Вашим вторым замечанием. Осуждать западную церковь только за то, что она допустила прибавление, не входя в рассмотрение самой его сущности, было бы странным забвением или незнанием истории нашей церкви. Символ со времён апостольских и до Никейского Собора добавлялся постоянно и, позволю себе сказать, развивался, разумея в этом случае не развитие самих догматов, но способа понимания сих догматов и способа их выражения верующими. Позволю себе прибавить даже: он