Максимова Н. В. Чужая речь как коммуникативная стратегия - 2005

философских, а также для некоторых текстовых моделей публицистической, эпистолярной, художественной прозы, дневниковых текстов. Тексты, опирающиеся на ментальный тип ситуации, обозначим как «тексты-ментативы». Изучение нарратива имеет достаточно глубокие традиции, базой которых являются филологические, прежде всего литературоведческие, исследования художественной литературы. Если лингвистическое понимание в качестве «глобальной функциональной характеристики нарративного текста» определяет «его повествовательную форму» (Падучева 1999: 279), то литературоведческая трактовка нарратива подчёркивает принципиальную двусоотнесённость признаков нарратива и недостаточность его понимания только как повествовательной формы. Приведём цитату из книги «Нарратология как аналитика повествовательного дискурса»: «Предмет нарратологического познания может включать в себя любые — не только художественные и даже не только вербальные — знаковые комплексы, манифестирующие неслиянность и нераздельность двух событий: референтного (некоторая история, или фабула) и коммуникативного (дискурс по поводу этой истории). В этом смысле нарративными могут быть не только роман (с его вымышленной, «фикциональной» квазисобытийностью) или сочинение историка, где референтный ряд событий фактографичен. Нарративными могут предстать и скульптура (в классическом случае Лаокоона), и даже музыка (оперная или балетная). Ибо нарратив не есть само повествование (т.е. композиционная форма текста, отличная от описаний, рассуждений или диалоговых реплик); он являет собой текстопорождающую конфигурацию двух рядов событийности: референтного и коммуникативного (Тюпа 2001: 7). Как видим, для данного определения важно введение второго, коммуникативного, признака нарратива, который, с одной стороны, позволяет отличать нарратив от архаичных форм, близких к повествовательным, например от мифа23, а с другой стороны, позволяет исследовать более поздние нарративные формы, где событие рассказывания приобретает значительно больший, по сравнению с классическими текстами, вес, нередко выходя на первый план —например, в модернистском тексте. 23 Как отмечают исследователи, миф-наррация принципиально невозможен, поскольку функция мифа связана не с изображением действительности, а с самим установлением действительности, не опосредованным в своей форме каким-либо коммуникативным действием (Фрейденберг 1978: 227-234).